— Продолжайте же, — сказал отец.
— По-моему, женщины часто этого не понимают. Они отказываются от своей роли. Они — центр жизни. Они — ее сердцевина. А они борются за то, чтобы оказаться на периферии.
— А если они со временем подчинят себе мир? — с улыбкой спросила я.
— Ну, они сочтут, что все это не стоило таких усилий.
— Кто же из нас стремится к этому? И кто, достигнув своего, довольный, успокаивается? — процитировала я.
Он в замешательстве смотрел на меня.
— Это Теккерей, — пояснила я.
— Полагаю, «Ярмарка тщеславия»?
— Да, сэр Чарльз.
Одно очко. Я не знала, кому его присудить.
— Еще более циничный автор, чем Манн. Мне кажется, вы его поклонница.
Проклятье.
— А кем ощущает себя в этом мире леди Гардинг?
— Леди Гардинг умерла.
Элизабет посмотрела на него. Их глаза встретились. Я снова подумала о том, какую власть имеет боль.
— Извините меня, — сказала я.
— Рут не знала об этом. Надеюсь, сэр Чарльз поймет… Спасибо, Элизабет.
— Ну конечно. Не нужно никаких оправданий.
— Сэр Чарльз, вы хотите купить все акции, принадлежащие нашей семье. Но этого будет недостаточно, чтобы осуществлять полный контроль над издательством.
Отец боялся, что разговор снова коснется таких опасных тем, как «мужчина, женщина, жизнь, смерть». Житейское море, которое он умел усмирять.
Беседа, сдержанная, вежливая, продолжалась. Сэр Чарльз держался уверенно.
К чаю пришел Доминик. Мы собирались на концерт вместе с его родителями, которые ненадолго приехали в Лондон.
— Вынуждена уйти с арены.
Мы распрощались с сэром Чарльзом.
— Вы достаточно ясно высказали ваше мнение, Рут. Полагаю, вы всегда так делаете.
Я улыбнулась и вышла. Говоря об арене, я имела в виду совсем не бизнес. Догадался ли он?
Поздно вечером Доминик обнял меня. Он шептал о своей любви. Снова и снова. Наверное, музыка, звучавшая в нем, сделала его глухим и моему молчанию.
14
— Рут.
Движение руки, отбивающей такт. На прошлой неделе. Телефонный звонок.
— Мне кажется, я говорил слишком резко во время нашей встречи в воскресенье. Может быть, вы и Доминик…
Терпение, Рут.
— И ваша сестра Элизабет окажете мне честь отобедать со мной в следующий четверг?
— А вы уже говорили с Элизабет?
— Нет.
Я ждала. Столь умудренный человек. Он чувствовал себя неуверенно. По всей видимости, он впервые ставил подобный опыт. Он шел по направлению к западне, может быть, вполне сознательно.
— Я подумал… это неудобно… все-таки она…
— Вдова.
— Да.
— Безутешная вдова.
— Вот именно. Именно так. Именно это я и хотел сказать.
— Но, сэр Чарльз, неужели вы считаете возможным, чтобы я пригласила ее на обед от вашего имени?
— Конечно же, нет. О, я поставил вас в неловкое положение. Прошу извинить меня. Не очень удачный план…
— План! Стоит ли говорить о плане, сэр Чарльз! Просто приглашение на обед. Мне нужно переговорить с Домиником, но я не вижу никаких причин для отказа.
— О, прекрасно.
Его голос не звучал уже так напряженно.
— А уж с Элизабет переговорите сами, — сказала я.
— Обязательно, — ответил он.
— Что ж, до четверга.
— До четверга.
Уговорить Доминика принять приглашение, как всегда, не составило труда. О, доброе лицо, блестящий ум! О, красивые волосы соломенного цвета! Юношеское тело, что с тобой стало? Почему ты не принадлежишь той, которая тебя любит? Почему ты позволяешь мне так обращаться с собой? Где ты познало науку предавать себя? Кто научил тебя этому? Я. Мне кажется, этим ты обязано мне.
Мы ехали в маленький ресторанчик в Мэйфэере — выбор пал, естественно, на него. Я всматривалась в собственное отражение в зеркальце машины. Кремово-шелковое отражение. Я была уверена, что Элизабет будет в черном. Я предчувствовала, что воспоминание Чарльза Гардинга о первом обеде с Элизабет будет оттенено светло-кремовым пятном моего костюма. Я подумала, что очень важно создать надлежащий колорит вечера. Особенно перед открытием занавеса.
Сэр Чарльз уже ждал нас. Элизабет немного задержалась и приехала с опозданием. Мы цедили напитки. Я чувствовала, что произвела на него некоторое впечатление. Мы ждали ту, ради которой и был организован этот обед. Элизабет, извинившись, заняла свое место. Отстраненная, застывшая, величественная.
Сэр Чарльз сам захотел войти в нашу жизнь. Я догадывалась, что не в его правилах было попусту тратить время. И что за этим первым обедом последуют другие.
Я сидела рядом с ним. Элизабет и Доминик расположились напротив. Доминик, попавший в западню, и Элизабет, гораздо менее независимая, чем ей это казалось. Элизабет полагала, что присутствует на семейном обеде, держалась непринужденно, и сэр Чарльз был от нее в восторге. Я прислушивалась к тому, как она реагирует на учиненный им допрос, правда, облеченный в деликатную словесную форму.