Выбрать главу

— Ну так спрашивайте. Валяйте. Спрашивайте, что хотите знать. — Она резким движением налила кипяток в чайник и помешала ложечкой. — Ну, валяйте.

— Э-э-э — где у тебя чашки?

Они дружно прихлебывали чай, ее дурное настроение улетучилось, но разговор никак не клеился.

— Ну, раз вы меня не спрашиваете, буду спрашивать я, — объявила она.

Он немного напрягся, но останавливать ее не собирался.

— Эта девушка — Алли. Та, которую я вам напоминаю. Вы ее любили?

У него было такое чувство, будто он что-то открывает в своей душе и пытается показать — что-то такое бесконечно хрупкое и драгоценное, что никакими словами передать невозможно.

— Очень, очень.

— Почему же вы не женились на ней?

— Я же говорил. Она умерла.

— А до того?

— Я был уже женат.

Презрение в ее глазах было явным и неприкрытым.

— Ага, погуляли и бросили! Романчик на стороне? — Он не мог понять, что больше ему причиняет боль — то, что об Алли говорят такими словами или что Эмма действительно так на это смотрит. Она поняла, что он чувствует.

— Ну я не знаю! Не обижайтесь! Но скажите мне правду.

— Правду?

— Да, правду! Вы действительно ее любили? Вы бы женились на ней, если б могли?

Он был не в силах говорить. Его воспоминания об Алли, столь новые, столь свежие, столь бесценные — только-только возвращенные ему стараниями Меррея после того, как пролежали под спудом в темной бездне времени и забвения годы и годы, не могли вынести такого беспощадного допроса. Но в то же время разговор о ней доставлял ему какое-то жестокое болезненное блаженство.

— О да! Да! — Его буквально разрывало от нахлынувших чувств и воспоминаний. — Я любил ее больше всего на свете — просто невозможно выразить, как сильно… — Он прикрыл глаза, и ее лицо в тот же миг всплыло перед ним. Он видел ее такой, какой она была, словно девушка стояла рядом: Алли улыбающаяся, Алли смеющаяся, Алли, бросающая на него эти свои странные взгляды искоса, Алли, обнимающая его, Алли, любящая его… Окружавший мир начать таять, и он сам жаждал исчезнуть, раствориться, чтобы быть с ней…

— Эй! — Глуховатый, изменившийся голос Эммы достиг его слуха, но как бы издалека. — Что с вами?

— Ничего…

— Сюда. — Маленькие ручки крепко подхватили его и отвели к кровати, на которую он с благодарностью прилег. Влажная салфетка на лбу быстро сняла боль в виске.

— В чем дело? Вы больны? — ее тон совершенно изменился.

Он покачал головой.

— Несчастный случай. Давным-давно. Сильная травма головы. Я месяцами лежал в коме. Выздоравливал два года. Когда пришел в себя — память как отшибло, ничего не помнил. — Лицо его вдруг исказилось от жесточайшей боли, пронзившей на сей раз не голову, а сердце. Она видела по закрытым векам, как бьется его пульс. — А когда очнулся — ее не было.

Наступило долгое молчание. Потом он услышал, как она пошевелилась на стуле рядом с кроватью.

— А память к вам вернулась?

— Нет. Вот только совсем недавно.

— А вы не пытались?

Он сердито засмеялся.

— Это не такое простое дело.

— А что же произошло недавно?

— Я встретил тебя.

— И сразу — раз! Как в кино — пленка прокрутилась назад?

— Нет. Отдельные черты в тебе напоминали мне о ней. Твои волосы. Форма головы. Твои ладони. И как ни странно — твой голос. О, я знаю, что ты англичанка, и не утверждаю, что ее голос звучал так же. Но дело в том, что ее интонации не были чисто австралийскими. У нее был какой-то акцент — никогда не подумаешь, что она чистая австралийка, как того можно было ожидать. А когда она говорила…

Эмма резко оборвала его, словно разговор о другой девушке был ей невыносим.

— Для того, кто начисто все забыл, вы помните чересчур много!

Он улыбнулся.

— Это ты провела меня туда И мне кажется, будто все было как вчера.

— Ах эти мужчины. Все вы одним миром мазаны! — Каждый раз слыша от нее такие слова, он ломал себе голову — на основании какого жизненного опыта девушка столь неодобрительно отзывается о половине рода человеческого. Она говорила так, будто ей уже далеко за сорок, и жизнь поступила с ней не лучшим образом — и вот теперь она выжата как лимон, брошенная и никому не нужная. Трудно было представить, что слова эти принадлежат юной девушке, только вступающей в жизнь, у которой все впереди. Она нагнулась над ним и сняла салфетку с лица.

— Я еще смочу.

Он посмотрел снизу вверх в ее ясные холодные глаза.