Сенека и бедуины проникли внутрь дворца в глухие ночные часы, оставляя следы смерти на всем пути от главных ворот до коридора, где находились комнаты Синджина. И останавливались они лишь на мгновения, достаточные для того, чтобы перерезать горло очередному тунисскому охраннику.
Точно уложившись в намеченное время, они подо шли к двери комнат Синджина, открыв ее ровно настолько, чтобы с десяток воинов могли пройти внутрь.
— Еще пять минут западные ворота будут открыты, — отрывисто бросил Сенека, обходясь без приветствия. Время было дорого. Возле ворот их ждал Вивиани; дозоры наемников в течение пятнадцати минут циркулировали по двору согласно намеченному плану, а десять минут уже прошло.
— Мы должны забрать Челси, — сказал Синджин, набрасывая на плечи джеллабу и одновременно, принимая у Саара изогнутый кинжал.
— Пусть подождут еще.
— Значит, она жива. — Эти простые слова были наполнены искренним облегчением и радостью. Потом Сенека резко добавил:
— Как быстро ты ее можешь найти?
— Три минуты, если бежать изо всех сил, — ответил Синджин, тысячу раз мысленно отмерив время и расстояние. — Учитывая охрану. И я все еще не могу полностью рассчитывать на свое зрение, — Он пошел к двери.
— Я с тобой, — спокойно сказал Сенека и пошел рядом, ступая в ногу с Синджином.
— Мой кинжал поможет тебе, — прошептал Саар, присоединяясь к нему с правой стороны. Он был одет во все черное и практически растворился во тьме ночи.
И, не пускаясь в дальнейшие объяснения, все трое бросились бегом к сералю. Люди пустыни действуют, повинуясь инстинкту, они буквально с молоком матери впитывают методы и тактику поведения в боевых условиях. Никто из двадцати не задал ни одного вопроса, они лишь устремились по коридору к сералю, неслышно ступая по мраморному полу.
Входная дверь в сераль с треском распахнулась.
Двадцать человек ворвались во внутренний двор, по краям которого располагались двери в отдельные покои.
— Челси! — закричал Синджин, и крик его гулко отозвался в тишине.
Его голос зазвучал, словно чудо. И, презрев страх, Челси отбросила в сторону покрывала, вскочила с постели и громко отозвалась:
— Здесь, здесь! Я иду…
В тот момент она не думала об опасности быть разоблаченной, только бы снова увидеть мужа. Синджин звал ее, громко выкрикивал имя — не шепотом, осторожно. И энергия его слов рикошетом отлетала от мозаичных стен и металась между ними, и эхо его мощного голоса заполняло арки и колоннады двора.
В то мгновение, когда мускулистая фигура Синджина появилась в дверном проеме и он протянул Челси руку, вся его стать, внешний вид излучали такую чудовищную энергию, что казалось, будто он мог освободить ее одним только усилием воли.
Челси схватила и крепко сжала пальцы Синджина и тут же почувствовала, как жизнестойкость его духа придает ей смелость.
— Держись за меня, — произнес он и добавил:
— Мы спасемся. — В его словах звучала твердость, уверенность, Синджин был стоек и смел. — Но будь готова к кровопролитию.
Ах, как он желал бы, чтобы в его предупреждении не было необходимости, чтобы можно было уберечь Челси от зрелища, которое ей предстояло увидеть! Но единственный путь к побегу мог вскоре закрыться!
И Синджин крепко прижал к себе жену — ведь им придется «пройти сквозь строй», и его тело будет служить для нее щитом.
К тому времени, когда они снова вышли во двор, все евнухи уже разбежались. Запуганные до смерти женщины жались по своим комнатам, все, кроме молодой гречанки, взятой в плен на торговом корабле, который прошлым летом возвращался в ее родной город Александрию.
— Я иду с вами, — заявила она, подбежав к Челси и Синджину по черно-белому мраморному полу возле бассейна. Гречанка выбрала для общения французский язык как наиболее привычный и распространенный.
— Сенека, — позвал Синджин и кивнул головой в сторону девушки. Имя друга прозвучало в его устах как вопрос и одновременно как извинение. Синджин мог защищать только Челси, пусть это было эгоистичным. И если девушка желает присоединиться к ним, то пусть о ней позаботится кто-нибудь другой.
— Тебе придется мчаться, как ветер, — заявил Сенека. Его французский был обильно пересыпан словами канадского диалекта, на котором разговаривали его друзья. И, протягивая девушке руку, он добавил:
— И не вздумай кричать, что бы ты ни увидела!
— Убей их всех, — резко сказала девушка, — " начиная с бея. Дай мне нож, и я помогу тебе. — Сенека дал ей кинжал, она сжала рукоять с опытной уверенностью и произнесла:
— Показывай дорогу. Я не отстану от тебя…
— Как твое имя? — спросил Сенека секунду спустя, словно бы и не мчались они по коридору к западным воротам, а встретились за вечерним чаем. Сенека любовался строгой и чистой красотой ее классического лица.
— Крессидия, — ответила она с ослепительной улыбкой. — И я могу перегнать тебя.
Как странно, подумал Сенека. Жизнь его была в опасности, он бежал, возможно, навстречу жуткой смерти, находясь в самых недрах дворца тирана, но в то же время с удивлением обнаружил, что впервые после смерти жены был поражен женской красотой.