Она кивнула, закрыв глаза, и села, прижав платок к своему лицу. Затем Райан сел на стул рядом с ней. Тот скрипнул под тяжестью его тела. Сара вдруг почувствовала его тело рядом со своим, он был такой теплый и твердый. Она нервно отодвинулась, когда он положил руку ей на спину.
— Все хорошо, — сказал он. — Иногда надо выплакаться. — Это небольшое растягивание звуков в его голосе действовало на Сару успокаивающе.
Итак, она плакала. Просто плакала, как ребенок, у которого сломалась любимая игрушка. Его рука гладила ее по спине, и нежный, нетребовательный человеческий контакт доказывал ей, что не было ничего плохого в ее слезах. Нуждаясь в утешении, она придвинулась ближе и прижалась к нему. Он обнял ее и легонько сжал, а затем продолжил гладить ее вдоль спины и по плечам.
Сара не знала, как долго плакала. Она устала, и у нее закружилась голова. Она вздохнула и, понимая, что ей все равно придется это сделать, высвободилась из объятий Райана. Чтобы не смотреть ему в глаза, она повернулась и потянулась к платкам, отворачивая лицо, чтобы высморкаться. Шумно. Несколько раз.
Он поднялся со стула. Кто мог винить его?
Потом взял что-то со стола и протянул ей.
— Вот. Выпей это.
Она взяла стакан. Сильный запах заставил ее содрогнуться.
— Что это?
— Скотч.
— О, хорошо. — Она сделала большой глоток и вдруг почувствовала, как будто ее пищевод загорелся.
— Сара?
— Боже! — Задыхаясь и давясь, она отдала оставшуюся часть скотча обратно. — Это было чудовищно!
— Может быть, глоток поменьше…
— Чем я заслужила твою заботу? Кроме того, что свалилась на тебя на балконе в слезах в три часа ночи?
— Это и твой балкон тоже. — Он сел в другое кресло. — Я полагаю, что скотч тебе не понравился?
— Я думаю, нет.
— Могу ли я еще тебе что-нибудь предложить?
— Нет, меня тут же стошнит, если я что-нибудь добавлю к скотчу.
Райан сделал глоток из стакана, а затем сел обратно на стул и вздохнул. Мейси зевнул и лег между ними.
Когда ее мысли затуманились, Сара поняла, что скотч был не такой уж и плохой идеей. Она наконец-то заметила, что Райан снял пиджак, развязал галстук, вытащил рубашку из брюк, и расстегнул пару верхних пуговиц. Ей вдруг показалось это настолько интимным, что она сидит здесь в халатике с практически незнакомым человеком, который пьет скотч из ее стакана после того, как успокаивал ее, пока она выворачивала свою душу перед ним наизнанку.
— Спасибо, — сказала она.
Он поднял голову. Она не могла видеть его глаз, но могла сказать, что он смотрел прямо на нее.
— Я не буду вмешиваться, — начал он.
— Это хорошо, — сказала она. — Это будет моим небольшим секретом. Тем более это не так уж и интересно.
Он заерзал на стуле.
— Может, ты расскажешь мне немного?
— Я разве похожа на невростеничку, которая плачет по ночам, и пытается перенести с больной головы на здоровую, рассказывая тебе все это?
— Может и похожа. И я мог бы воспользоваться этим твоим моментом слабости, чтобы затащить тебя в постель, а может просто залезть в твой кошелек.
— Значит вот почему, здесь такая низкая аренда.
Сара услышала слова «затащить тебя в постель» четко и ясно, и ее богатое воображение сразу же разыгралось…
Нет, прекращай.
Он слегка ухмыльнулся.
— Нет, причина в нашем арендодателе. Не многие люди смогут жить с росписями Ланса.
Райан не стал углубляться в тему. Он перевел все в шутку. И это было хорошо. Великолепные молодые люди были явно нелегкой добычей для старой женщины, и она бы сошла с ума, если бы попыталась. Зеркала не трескаются, когда Сара смотрится в них, но и мужчины не оборачиваются, когда она идет по улице. Она была невзрачной женщиной с вьющимися темными волосами, карими глазами и приемлемыми характеристиками. Ее фигура была такой, какая и должна быть у тридцати пятилетней женщины, которая провела большую часть своего времени, сидя в кресле и глядя на монитор компьютера. И она только пострадает, если поддастся чарам своего великолепного, желанного, но явно моложе ее, соседа. Кроме того, у нее были более важные дела, чем потерять голову от какого-то парня.
Здесь, при неярком свете, в расстегнутой рубашке, уставший, Райан выглядел даже моложе, чем при их встрече в обед. И все же, он был похож на того, кто знает не понаслышке, что такое разочарование и страх, и того, кто, определенно, понимает печаль.
— Я слишком долго все держала в себе, — сказала, наконец, Сара. — Все рухнуло в один миг, мне необходимо было что-то делать, что-то менять, и в короткие сроки. Так много решений… — Она вздохнула. — Но теперь, когда все уже сделано, и сегодня… это все, что мне осталось.