Выбрать главу

Да-да, Том, разумеется. Ты будешь лизать задницу любому, кто поможет тебе на выборах.

Тоцци обернулся и еще раз заглянул в гостиную. Его преподобие украдкой поглядывало сквозь мощные линзы своих очков на содержимое подноса горничной. Интересно, часто черные бывают гостями этого дома? Судя по выражению лица горничной – не очень.

Огастин провел его в глубь дома, в темную, уединенную комнату, уставленную книжными полками. Он щелкнул выключателем, и на столе засветилась бронзовая лампа. Солидный письменный стол – еще один предмет антиквариата – грозно навис над хрупкой кушеткой, обшитой зеленым бархатом. У него было такое же самодовольное выражение, как у господ на портретах. Кушетка же, чопорная и прямая, напоминала старую деву. Тоцци ожидал, что кабинет Огастина будет выдержан в бежево-голубых тонах с оловянной арматурой – что-то вроде комнаты Джорджа Вашингтона, однако он скорее напоминал кабинет психиатра.

– Устраивайся, Майк. – Огастин указал ему на хрупкую кушетку, а сам уселся за свой письменный стол.

Тоцци хмуро посмотрел на низенькую кушетку и неохотно присел на краешек, упираясь локтями в колени, – Огастин всегда умел продемонстрировать свою власть. Он откинулся на спинку вращающегося кресла, глядя на Тоцци сверху вниз из-за помпезного стола. Устроившись поудобнее и приставив указательный палец к виску, прокурор произнес:

– Ну, расскажи мне о своих подозрениях.

– Можете считать, что я далек от истины, но просто выслушайте меня, о'кей?

Огастин ободряюще улыбнулся и кивнул.

– Слушаю.

– Я проверил те меры предосторожности, которые мы приняли в доме дяди Пита, и должен сказать: хотя все торопились, сделано было все как надо. Место свежее, его никогда раньше не использовали.

– О'кей, – кивнул Огастин.

– Это навело меня на такую мысль: или произошла утечка информации – кто-то сообщил людям Саламандры, где мы прячем Джордано, или, а именно так я склонен считать, кто-то из наших выполнил эту работу для Саламандры.

Тоцци надеялся увидеть признаки волнения на лице Огастина, но таковых не было.

– Гм... продолжай, Майк.

– Только два ведомства знали место укрытия Джордано – ваше и мое.

– Знал и Марти Блюм.

– Да, но Блюм убит, так что не думаю, что его можно рассматривать как подозреваемого, – усмехнулся Тоцци.

Огастин тоже слегка улыбнулся.

– В нашем управлении, – продолжал Тоцци, – только горстка людей знала место убежища, а именно – шесть агентов, несших охрану, и Брент Иверс. В вашем ведомстве – не знаю.

Огастин поморщился.

– Ты хочешь сказать, что кто-то из ФБР или прокуратуры США убил Джордано, Блюма и еще двух агентов? Но зачем?

– Ради денег, разумеется. Очевидно, Саламандра помахал толстой пачкой банкнот перед чьим-то носом.

Огастин нахмурился.

– Нет-нет, я так не думаю. Я могу понять, почему Саламандра хотел убрать Джордано, но для чего убивать Блюма и двух агентов?

– Знаете ли, я начинаю думать, что убийство Марти Блюма было для них не менее важным, чем убийство Джордано. Возможно, даже более важным. Понимаете, избавиться от Джордано – значит, просто избавиться от того, кто может дать показания, но убийство Блюма создало ситуацию, вынуждающую судью прекратить процесс.

– А зачем было убивать двух агентов?

Тоцци пожал плечами.

– Куни и Сантьяго просто попали под руку.

– Слишком хладнокровное убийство для того или для тех, кто никогда раньше не убивал. Если принять твое предположение, что убийца или убийцы – государственные служащие, у которых нет криминального прошлого.

– Согласен. Это очень хладнокровное убийство.

Тоцци помедлил какое-то время и посмотрел Огастину в глаза. Почему это Огастин решил, что убийца – новичок? Он этого не говорил. Он всматривался в прокурора: в его лице появилось едва заметное напряжение.

Надо продолжать давить.

– И вот тут на сцене появляюсь я. Думаю, убийца каким-то образом подстроил, чтобы все заподозрили меня. Не знаю, может, он заплатил этому репортеришке – Московицу, чтобы тот опубликовал свою статью. То, что я тогда сказал, ни для кого не новость. Он просто прилепил мои слова к концу своей статьи. Не знаю, я не писатель. Но мне кажется, для убийцы я – что-то вроде страхового полиса. Если убийство Марти Блюма не сорвет процесс, то обвинение в убийстве агента ФБР уж точно сработает. Иначе защитники поднимут крик о тайном сговоре. Если против меня будет выдвинуто обвинение, у судьи Моргенрота не останется иного выбора, как прекратить процесс.

Огастин оперся подбородком о руку и наморщил лоб.

– Да, похоже, так оно и произойдет. Но мне надо проверить наличие прецедента, чтобы быть до конца уверенным. Бьюсь об заклад, ты это уже сделал.

– Во всяком случае, я хотел бы, Том, чтобы вы меня выслушали прежде, чем я отправлюсь к Иверсу. Я признаю, между нами не все гладко, но в основном я считаю вас честным малым, и оба мы хотим одного и того же. Я прав? – Тоцци следил за его лицом.

– Разумеется.

Глаза Огастина излучали тепло и понимание, но на сей раз несколько чересчур.

– Ну и что вы об этом думаете?

– Итак, – Огастин выпрямился, – итак, я считаю, что ты высказал очень серьезное предположение и, прежде чем предпринять какие-либо действия, должен продумать все возможные последствия.

Одному Богу известно, куда все повернет, приятель. А уж мы постараемся быть благоразумными. Имей это в виду.

– Я хорошо понимаю, Том, насколько это серьезно, но как только подумаю, что Саламандра и его парни выходят сухими из воды – а это непременно произойдет, если процесс будет прекращен, – и смываются куда-нибудь в Бразилию, где их уже никто не найдет, мне становится плохо. Вы понимаете, что я имею в виду. Я беспокоюсь не только о себе, но и о судебном процессе. Эти парни виновны – ясно как Божий день – и должны гнить в тюрьме. В особенности Саламандра. Но в случае прекращения процесса... – Тоцци поджал губы и покачал головой. – Знаете, Том, я не слишком набожен, но сейчас я так выбит из колеи, что готов пойти в церковь и просить о чуде, о чуде в судебном смысле слова. Серьезно. Я чуть не позвонил одной из своих тетушек, чтобы спросить ее, нет ли какого святого, покровительствующего юристам, чтобы помолиться ему.

Тоцци следил за Огастином. Лицо того неожиданно окаменело.

– Майк, даже сейчас ты находишься в состоянии сильнейшего стресса и потому склонен к безрассудным поступкам. Мне не хотелось бы, чтобы ты пострадал, совершив что-нибудь под влиянием момента.

– Вы хотите сказать, что я не в своем уме, что я спятил?

– Не знаю, а что – похоже на это? – Глаза Огастина горели на его каменном лице.

Тоцци пожал плечами.

– Если честно, то иногда я сам себе удивляюсь.

Оба молчали, глядя друг на друга в тусклом свете настольной лампы. Из гостиной доносился негромкий смех.

– У тебя есть хобби, Майк? Что-нибудь, что могло бы тебя отвлечь? Какой-нибудь вид спорта, например. Ну, скажем, глубинный лов рыбы.

Чтобы ты мог выбросить меня за борт.

– Ненавижу рыбную ловлю. Такая скукота. Мое хобби – айкидо. Помните, я рассказывал?

– О да, конечно. Ты говорил мне. Я считаю, тебе надо сейчас чем-нибудь заняться, чтобы заполнить время. Самостоятельное ведение расследования только повлечет за собой новые неприятности. Я за это ручаюсь.

– Вы так думаете? – Тоцци кивал, уставившись в пол. – Наверное, вы правы. Пусть власти делают свое дело, не надо вмешиваться. Если я не виновен, значит, не виновен, правильно? Мак-Клири и полиция сами в этом убедятся. Так?

– Конечно.

Снова раздался смех. На этот раз громче.