— За тебя и голую паша даст хорошую цену, — хохоча сказал ей один из злодеев.
Привезти невольницу незаметно на корабль было не так-то легко. В гавани власти могли заметить неладное, раскрыть преступление. Бандиты решили доставить невольницу ночью на пустынный морской берег, а оттуда лодкой — на борт судна…
— Так оно и было бы, если бы ты не избавил меня от них, проклятых. А зачем избавил? Никому я теперь не нужна… Такая испоганенная… И ни себе, и ни людям, — закончила Гликерия свой рассказ.
В ее больших черных глазах блестели не бабьи слезы, а окаменевшее ледяное отчаяние.
Кондрат понял, что ее никакими словами сейчас не излечишь. Поэтому он нарочито сурово сказал:
— Ну и чего чепуху городишь? Какая ты там испоганенная. Кто тебе зло принес, тех уже и на свете нет. Их, поди, уже черти в аду на смоле жарят… Так что считай теперь, что этого никогда в жизни с тобой не бывало…
Его грубоватые слова, и даже сердитый тон, каким они были произнесены, показались Гликерии удивительно убедительными. Она сразу преобразилась.
— Это правда… Нет их уже… А я-то, когда ты меня за водой послал, утопиться хотела… Да передумала… Решила, надо хорошему человеку воды принесть, рану промыть да перевязать… А уж тогда и…
Кондрат разозлился.
— Будет! Я об этом и знать не хочу!.. Я про все это не ведаю и никогда ничего не слышал. И ты все это забудь! Я тебя, как стемнеет, к одним старикам отведу. Там и решим, как дальше быть…
Добрые слова
Приход Кондрата с незнакомой женщиной обрадовал и удивил Одарку с Семеном. Старики многозначительно переглянулись, после чего Чухрай погладил свои усы, что он всегда делал, когда говорил о чем-нибудь важном:
— Я ж Одарке часто говорил, что Кондрату без жинки жить не можна. Рано или поздно себе жинку выберет… Что, Одарка, говорил я тебе об этом или нет? А ну, згадай! — И Семен, довольный своей шуткой, громко захохотал.
Лица Кондрата и Гликерии покраснели от смущения и этих неожиданных слов. Особенно неловко чувствовала себя Гликерия. В ободранном платье, босая, она стеснялась в таком виде встречаться с людьми, которых видела первый раз в жизни. Что они подумают о ней? От стыда даже слезы выступили у нее на глазах.
— Да что ты, дед, говоришь? — с досадой воскликнул Кондрат.
Но Семена еще больше подзадорил смущенный вид гостей, и он продолжал улыбаясь:
— Ничего, Кондратко… Женитьба — дело хорошее. Ты ведь — казак, а не монах…
Семен, наверное, долго бы еще болтал в этом роде, если бы не сильный тумак в спину, которым незаметно наградила его Одарка. Она глянула на печальные лица пришедших, на печальный наряд женщины и сообразила, что здесь о женитьбе и речи нет… А ее муженек попал впросак — пальцем в небо… Получив такой весомый сигнал, Семен недоуменно замолк и заморгал глазами.