Наконец, примерно на середине дороги, справа по ходу, нашёлся вход в небольшой, но уютный объект, который все называли «У дяди Бори».
Учитывая ранний вечерний час, когда основная публика ресторанов ещё только размышляет, куда бы сегодня пойти, народу у дяди Бори было не много. Он сам в своей традиционной форме одежды, очень похожий на иллюстрацию «Тартарена из Тараскона» и даже феска была на нём, стоял у входа и тепло приветствовал приходящих гостей (да и проходящих тоже), особенно таких завсегдатаев как Дамир Асгатович. Хозяин сам проводил клиентов в отдельный кабинет и спросил, что хотят уважаемые гости. Ибрагимов сказал, что гости хотят только покушать, так что водки подать только пятьсот граммов и не больше, а покушать на усмотрение хозяина, только чтобы первое и второе было обязательно. Потом Ибрагимов спросил у дяди Бори, не узнаёт ли он кого-нибудь, кроме Дамира Асгатовича. Хозяин ответил, что возможно вот эти товарищи были у него перед Новым годом, но он не ручается, народу было много. Да и память уже не та, и показал на Ахмерова и Набережных.
- Они ещё интересное представление показывали своей фирмой. На КВН похоже. Всему персоналу понравилось. – у дяди Бори была великолепная память на лица.
- Дядя Боря, ты только громко не кричи и никому потом не рассказывай, вот этот солидный товарищ перед тобой, это народный комиссар обороны Союза ССР, товарищ Ворошилов. – И показал рукой на маршала.
- Какой такой народный комиссар, ты зачем меня разыгрываешь. Он же давно…, - дядя Боря хотел сказать умер, но потом, что-то в его голове как-будто щёлкнуло, - постой, постой. Неужели сам.
С детской непосредственностью он секунд пять рассматривал маршала, потом подвинул к себе стул и тяжело сел на него рядом с Климентом Ефремовичем.
Слегка придя в себя, он спросил, а можно ему сфотографироваться с маршалом. Ворошилов увидев просящие взгляды своих спутников, типа «сфоткайся, чего тебе стоит», разрешил. Боря сбегал за телефоном, заодно привёл с собой молодую, вернее моложавую женщину, явно не дочку.
- Это Ашхен, моя жена. Можно и она сфотографируется с нами?
Согласие было получено, фотосессия проведена и довольный хозяин заведения ушёл, чтобы лично возглавить угощение знатных гостей.
- Я сам ташкентский, но мои родители и родители Ашхен – армяне из Баку. Поэтому кроме армянских блюд у нас много азербайджанских. Вот, например это суп Пити. Попробуйте, очень вкусно. - Это дядя Боря объяснял гостям, что сейчас подают молоденькие официантки на стол. Действительно, гороховый суп в горшочках был великолепен. Правда, количество его было ровно столько, чтобы можно было распробовать вкус, но не наесться. Для того, чтобы наесться были другие блюда. Вначале подали нежные мясные шарики из отбитого особым образом мяса и отваренные в бульоне.
- Кюфта – прокомментировал дядя Боря. Это было название блюда. Потом был не менее вкусный, но труднопроизносимый Армянский традиционный тжвжик. Венцом угощения была Долма – вкуснейшие армянские голубцы из виноградных листьев. Всё это угощение сопровождалось разливанием водки из красивого, красного чешского стекла графина в красные же маленькие стаканчики. «Графинчик, как у меня дома», - подумал Ахмеров. Все не спеша выпивали за чьё-нибудь здоровье и тихо вели беседу. Время от времени в стаканчики для чая с сужающимся верхом кто-нибудь из обслуживающих молодых людей подливал крепчайший, но очень вкусный чёрный чай. На столе стояли пепельницы, поэтому гости без смущения закурили. Климент Ефремович в Ташкенте курил сигареты с фильтром, но для желающих открыл коробку (пачкой это как-то трудно назвать) «Герцеговины флор» из Москвы. Угостились все, даже не курящий дядя Боря.
А ещё за столом было огромное количество различной пряной зелени, пучки которой лежали в тарелках перед каждым гостем.
Самое интересное, что такой набор блюд и такая подача их была не в новинку для Ворошилова. Он объяснил это тем, что на его родной стороне, на Дону есть целый район города Ростова населённый в основном армянами. Нахичевань называется. Ему приходилось в годы молодости бывать там и угощаться национальными блюдами, так что спасибо дяде Боре за воспоминания юности.
За поздним обедом потихоньку беседовали. В начале спрашивали у Ахмерова, как там в Москве, как Сталин, что решили предпринять в свете сложившейся ситуации. Ахмеров коротко рассказал, что творится в институте под их с Чкаловым руководством, пересказал основную мысль, которую он пытался донести до руководства СССР о том, как он видит ход исторических событий после их появления в 1939 году. Было видно, что не все слушатели согласны с позицией Ахмерова по поводу не освобождения народов Европы. Время от времени Набережных посматривал на Ворошилова, пытаясь понять, что он думает о войне, если не нужно будет брать Берлин. Ахмеров не отвечал на возражения Виталия Ивановича, против такого хода дел. Ему, откровенно, надоело доказывать свою правоту высокому руководству СССР, поэтому если Набережных не согласен с этим, это его дело – имеет право. От Ахмерова-то ничего не зависит, а уж мнения Виталия Ивановича ни кто и не спросит. В это время откуда-то послышались звуки песни про последний бой, он трудный самый.