Прошло уже одиннадцать лет с тех пор, как европейцы ступили на землю Нового Света, однако единственным местом, которое им удалось освоить, по-прежнему оставался лишь этот остров.
А все истории о волшебных золотых копях, якобы обнаруженных на Твердой Земле, а несколько позже — на Кубе, Ямайке или Пуэрто-Рико, о несметных грудах жемчуга, который привозили из Кубагуа и Маргариты, были для этих несчастных солдат удачи все равно что пироги за стеклом булочной для голодных детей, они могли сколько угодно ими любоваться, но при всем желании не сумели бы достать.
Диего Мендес, еще не оставивший попыток найти корабли, на которых смог бы вывезти адмирала с Ямайки, прекрасно видел, что Овандо не торопится к ним на помощь. Не слишком надеясь на полные негодования проповеди брата Бернардино де Сигуэнсы, он принялся рассказывать о несметных богатствах страны Верагуа, лежащей, по словам туземцев, в десяти днях пути вглубь материка от Москитового берега, и люди действия, причисляющие себя к мифической расе конкистадоров, изнывали от вынужденного безделья.
Но единственное, что сейчас заботило губернатора — кого из своих верных приближенных наградить землями, индейцами и титулами, и он без промедления казнил бы всех тех, кто бы осмелился его критиковать.
Эта политика, мелочная и близорукая, единственной целью которой было заполучить плантацию сахарного тростника и с полдюжины работников, ставила личные интересы отдельных людей выше интересов молодой нации, стремившейся стать гигантской империей, и превращала жителей острова в сонных лентяев, как это происходит с горячим и резвым конем, если держать его в тесной конюшне.
С наступлением темноты таверна «Четыре ветра» становилась центром общественной жизни города.
По одну сторону сидели все те «кабальеро в потертых плащах», просиживая долгие часы в призрачной надежде, что кто-нибудь наймет их для исследования неведомых земель. Помимо бесспорного лидера, губернатора Алонсо де Охеды, среди них выделялся некий Хуан Понсе де Леон, которого здесь ласково называли просто Старик. Ему и в самом деле было больше сорока лет; но он обладал звонким певучем голосом и был преисполнен энтузиазма, свято веря, что избран самой судьбой, чтобы отыскать сказочный остров Бимини с его волшебным «источником вечной молодости».
Увы, Понсе де Леону так и не суждено было найти пресловутый источник; зато, после бесконечных скитаний он смог завоевать соседний остров Пуэрто-Рико и основать на нем город, названный его именем, а также исследовать Багамские острова и, наконец, открыть полуостров Флориду, став, таким образом, первым испанцем, чья нога ступила на землю нынешней Северной Америки.
У противоположной стены большого зала сидели все те, кто променял сумасшедшую мечту о счастье и свободе на известный принцип: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе», и чьи стремления были направлены на учреждение рабства и распределение земель на Эспаньоле.
Во главе этой когорты стоял молодой и умный Бартоломе де лас Касас, человек неплохо образованный и весьма красноречивый, всегда умевший найти ответ на самые каверзные вопросы. Единомышленники прочили его на один из ключевых постов в правительстве колонии.
Нетрудно предположить, что постоянные перепалки между носителями противоположных мировоззрений стали для завсегдатаев таверны ежедневным развлечением.
К счастью, словесные поединки почти никогда не оканчивались рукоприкладством, поскольку здесь присутствовали прославленные мастера клинка, и среди них — знаменитый капитан Охеда, наводивший ужас одним видом своей шпаги.
Несправедливая казнь Анакаоны, без сомнения, нарушила тонкое равновесие, и когда де лас Касас позволил себе замечание о распущенном нраве принцессы, и в результате Охеда забыл о своем обещании больше не устраивать дуэли и угрожал выпотрошить противника, как свинью в день святого Мартина.
И лишь вмешательство Писарро, ставшего верным оруженосцем губернатора Кокибакоа, позволило избежать кровопролития. Он схватил де лас Касаса за плечо и вытолкал его на улицу.
Там он усадил его на низкую ограду, окружающую раскидистое дерево, чья обширная крона покрывала своей тенью едва ли не всю площадь.
— Имейте в виду, — заявил он. — Я бы ради вас и пальцем не шевельнул, если бы не дон Алонсо. Уж я-то знаю, ему ничего не стоило убить вас даже с закрытыми глазами, держа одну руку за спиной. Но Овандо только этого и ждет, чтобы как ястреб вонзить в него когти.
— Он убийца, — угрюмо ответил де лас Касас. — Грязный убийца. Ну ничего, рано или поздно он за все заплатит.