Лихой обратно убрал голову в колодец, переваривая все ним увиденное. Помотал головой. Звуки боя не исчезли, свет зарниц не прекратился. Куда же он провалился, в какую преисподнюю его занесло на старости лет? В страшном сне всего этого не увидишь. Однако нужно на что-то решаться, обратной дороги нет.
Между тем, перестрелка с обеих сторон сникла. Кто знает, может готовится атака? Снова высунулся из своего схрона, более детально рассмотрел противоположную часть улицы, и тут как с ясного неба услышал из дома через дорогу: «Русские солдаты, сдавайтесь! Или мы всех вас убъем!»
Из окна над головой ответ не заставил себя ждать: «Да, пошел ты, баран…!»
Уже хорошо, во всяком случае свои под боком. Напрягая голосовые связки, в севшем голосе, прокричал:
— Эй, военные! Не шмальните случайно, дайте к вам выйти!
— А, ты кто такой? Откуда? — молодой голос слегка дал петуха.
— Свой! ГРУ ГШа! Выхожу. Вы там прикройте, если что!
— Давай!
Есть еще силушка, видать рано на покой! Годами тренированное тело как пробка из бутылки шампанского выстрелило вверх, ушло в перекат под самое окно, выгнулось в склепку, снова разогнулось, оттолкнувшись подошвой берца от стены и перевалилось через высокий подоконник, а оказавшись в доме, скользнуло к стене, ощутив за спиной ее холод. Лихой провел стволом пистолета с набалдажником глушителя по сторонам, рискуя тем, что у кого-то могут сдать нервы. Подругому нельзя. Точно свои.
В свете полной луны, из оконных проемов освещавшей внутренность покинутого хозяевами жилья, вполне сносно различались лица присутствующих. Молодые ребята в бушлатах, грязные как черти, видно, что вымотанные, на лицах читается безысходность. Опустил ствол вниз.
— Однако! — молодой парень, но явно старше остальных, восхищенно качнул головой. — Каким ветром вас к нам занесло?
— Попутным. Вы-то кто будете?
— А, я вас помню, товарищ майор! Вы к нам в рязанское училище на отбор приезжали. Командир взвода разведки триста двадцать пятого мотострелкового полка, старший лейтенант Кузьмин. Валерий.
— Подполковник. А тебя значит не отобрал?
— Что?
— Я говорю подполковник, не майор.
— Простите.
— Да, ладно. Ты лучше скажи старлей, куда это я вышел, и что за обстановка? А то шел по канализационным коллекторам, заплутал.
Ребята-срочники рассредоточившись по окнам, во время выдавшейся передышки прислушивались к разговору своего командира с незнакомым офицером ГРУ. Андрей присел с Кузьминым у слепой стены. Закурили, пряча бычки в кулаках.
— То-то я носом чую духан от вас сифонит, и бушлата по зиме нет.
— Там где я прошел в бушлате не протиснуться. Так, что?
— Нас самих только сегодня утром в Грозный перебросили. Встали на блок-постах без потерь, а под самый вечер, еще и стемнеть не успело, один из блоков обстреляли, вот комполка и послал нашу группу прояснить обстановку.
Короче, было так. Дворами, рассредоточившись, группа скрытно подошла к крайнему подъезду здания, откуда стреляли. Внутрь не полезли, наблюдали. Сначала было тихо. Потом послышались непонятные крики, громкий разговор. Чуть позже, многоголосый истошный вопль провыл: «Аллах акбар». И, началось! Группа едва смогла унести ноги под плотным обстрелом. Оторваться от преследования не смогли и к месту дислокации полка не пробились. Наоборот, существенно отдалились. Их, что называется, оттерли, загнали в одну из улиц частного сектора и блокировали.
— Обстановку хоть успели передать? Помощь вызвали?
— Нет. В рацию пуля попала. Нет связи.
— Ясненько.
— Как думаете, товарищ полковник, что делать?
— Какое сегодня число? — спросил Андрей.
— Восемнадцатое января.
Андрей бросил окурок под ноги, берцем растер его, лицо мимолетно скривилось в невеселой улыбке, мысли табуном поскакали в мозгу. Зима, Грозный, девятнадцатого января федералы захватят президентский дворец, выбьют боевиков сначала на окраины, а затем и вовсе из города. Ё-ё-о! Выходит, что он в девяносто пятом году, жена и дочь живы, а сам Лихой окажется в этой гребаной Ичкерии только летом. Так, постой-постой! Нужно срочно завязывать со всей этой кутерьмой, ехать в Москву и предупредить своих, чтоб и в мыслях не держали походы на мюзиклы во всякие там Дубровки. Пусть дома сидят, целее будут. Вот! Вот оно! Остальное все второстепенно. Стоявший у одного из окон молодой разведчик окликнул командира: