— У армии тоже есть надежные средства, — подхватил Байонета.
Монтеро и Добладо, переглянувшись, одобрительно улыбнулись. Однако сенатор Ботин оказался решительным противником радикальных мер.
— Я предпочитаю кулак, обернутый бархатом, — сказал он.
— Железный кулак, обернутый бархатом, — поправил его генерал.
— В конце концов известно несколько способов, как зарезать цыпленка, — примирительно заметил дон Сегундо. — Но мы хотели бы знать, вы с нами, сенатор, или нет?
— А разве я сказал, что не с вами?
Еще один стаканчик виски, и сенатор откланялся, унося в кармане конверт, полученный от хозяина бунгало.
Разговор постепенно опять вернулся к событиям недавнего прошлого.
— В воздухе пахнет грозой, — заметил Добладо.
Монтеро развил его мысль:
— Да, все признаки налицо: митинг на площади Миранда, пожар на моей асьенде.
— Пожар! — вырвалось у Добладо.
— Мы, правда, их упредили, но если бы не успели этого сделать, то могли бы быть очень серьезные последствия.
— Куда уж серьезнее?! Пожар!
— Но пока еще мы господа положения, — ответил Монтеро.
— Надолго ли?
— До тех пор, пока те, кто находится у власти, вроде тебя, не потеряют головы, а мы, имеющие деньги, не разучимся платить.
— Да, прав был сенатор, — вздохнул генерал. — Очень многое изменилось к худшему. Раньше, например, генерал был все равно что царь. Теперь же офицера может предательски застрелить в спину его же собственный солдат. Или, к примеру, миллионер! Раньше для него не было ничего недоступного. А теперь что получается? Боится какой-то газетенки. Того и гляди, притянут к ответу.
— Правильно. Теперь чем больше взятка, тем больше шуму, — поделился Сон Туа своим горьким опытом. — Плохие нынче пошли люди. Злые, подлые пошли люди.
Дон Сегундо невольно вспомнил те блаженные времена, сразу же после войны, когда у него, на посылках служили американские офицеры, а в порту его неизменно встречали жены различных правительственных чиновников, проносившие, минуя таможенный контроль, его чемоданы, набитые контрабандными товарами. Да и сами чиновники были куда послушнее и сговорчивее нынешних. Они, бывало, довольствовались дружеским похлопыванием по спине или какой-нибудь мелкой подачкой. «А теперь каждый сразу же норовит войти в долю! — с раздражением подумал Монтеро. — Таможеннику приходится отваливать столько, что самому почти ничего не остается. Один вкладывает капитал, а другой получает проценты».
В разговор вмешался Добладо:
— А я вам скажу, хорошо, когда берут взятки. Гораздо хуже, когда отказываются.
— Вроде этой «Кампилан» или сенатора Маливанага, — подхватил Сон Туа.
— Для каждого горшка — свой ухват, — хитро подмигнул генерал. — Если не ошибаюсь, этот журналист из «Кампилана» — друг Долли.
— Ха! — ощетинился Монтеро. — Что ты этим хочешь сказать?
— А то, что будет очень кстати, если мисс Монтеро использует свое влияние на Мандо Плариделя.
— Не дело ты говоришь, сынок, не дело, — укоризненно покачал головой Сон Туа.
Генерал тотчас же припомнил, что его зять, архитектор, давно увивается за Долли. И ему ничего не оставалось, как выразить надежду, что к Мандо наверняка можно найти какой-нибудь подход.
Покончив, так сказать, с общими вопросами, члены корпорации перешли к обсуждению конкретных дел, которыми должна заниматься корпорация.
— Чем больше риску в деле, чем больше в него вложено, тем больше прибыль, не так ли? — мечтательно заметил Сон Туа.
Было решено создать фонд для борьбы с разными радикалами как в Конгрессе, так и за его пределами и любыми средствами упрочить свое положение.
Когда вернулись дамы в сопровождении Туа-сона, гости уже разъезжались.
Глава пятьдесят третья
После завтрака дон Сегундо расположился на террасе своего бунгало в удобном кресле с газетой в руках и стал ждать, когда его дочь сойдет вниз. Он хотел воспользоваться отсутствием доньи Хулии, отправившейся на рынок, и поговорить с дочерью с глазу на глаз.
На ум дону Сегундо уже в который раз пришло вчерашнее замечание генерала: «…будет очень кстати, если мисс Монтеро использует свое влияние на Мандо Плариделя». Здраво поразмыслив о делах корпорации, он пришел к мысли, что и в самом деле весьма кстати прибегнуть к помощи Долли. «Ведь она — близкий друг этого Плариделя, — рассуждал он сам с собой, — и ей вполне уместно обратиться к нему с любой просьбой. Да, за последнее время его газета приобрела огромную популярность. И с каждым разом ее выступления против антипатриотизма, против контрабанды и взяточничества становятся все более гневными и решительными».