Выбрать главу

При мысли о гриффиндорцах мне стало совсем нехорошо. Последние полчаса я рассеянно листал журнал, понимая, что легче снова встретиться с одичавшим патронусом, нежели спуститься в подвал к нашим старостам. В девять мадам Пинс выставила меня из библиотеки, и я, злясь на свою беспомощность и пытаясь настроиться на предстоящую беседу, отправился вниз.

— А ну цыц! — крикнула Балстроуд, когда я только вошел и собрался садиться за стол. Болтавшие до этого старосты смолкли; на диванах раздались смешки. «Замечательно, — с досадой подумал я, глянув на Миллисент. — Теперь и у меня свой Крэбб и Гойл появился. Не надо было говорить ей про подзатыльники».

Поскольку я так и не придумал, как правильно себя вести, мне оставалось лишь сделать то, ради чего все это затевалось. Старосты молчали, на диванах больше никто не смеялся.

— Кэрроу говорил, что в один из первых дней соберет старост и деканов, чтобы подробно объяснить новые правила, — произнес я. — Собрание было или нет?

— Было, вчера вечером, — ответил кто-то.

— О чем он рассказывал? — Я кивнул старосте с шестого курса, сидящему по левую сторону от меня. Тот пожал плечами.

— О том же, о чем и Снейп на вступительной речи… Мы думали, ты все это и так знаешь.

— Просто хочу убедиться, что вы его поняли, — сказал я. — И что вы правильно понимаете то положение, которое теперь занимает Слизерин среди остальных факультетов.

Старосты молчали, но мне на выручку пришел проницательный Пирс.

— И что же это за положение такое? — с иронией спросил он откуда-то из темноты.

— Можно, конечно, потешить ваше самолюбие, сказав, что оно выгодное, но это была бы ложь, — ответил я, обращаясь, разумеется, не к Пирсу, а к тем, кто именно так и считал. — В предыдущие годы порядки здесь были вольными, и никаких наказаний, кроме снятия очков да протирания кубков в кладовой Филча, по сути не существовало. Сейчас ситуация изменилась, и эти изменения затрагивают всех. Всех, — повторил я, глядя на старост, — но в первую очередь Слизерин. Не надейтесь, что теперь нам всё будут спускать с рук, как раньше спускали Гриффиндору. Уверен — факультеты и преподаватели ждут от нас нарушений, провокаций, неподчинения, и мы не имеем права подтверждать их ожидания. Поэтому если ученик Слизерина нарушает правила, он должен быть наказан точно так же, как студент любого другого факультета. На него распространяется установленная иерархия наказаний, и старосты обязаны докладывать Кэрроу обо всех нарушителях, независимо от того, где эти нарушители учатся. Есть только один способ избежать этой неприятной процедуры — вести себя достойно и не делать того, чего от нас ждут.

Я замолчал, предполагая, что сейчас на меня обрушатся возражения и вопросы, однако старосты молчали, и на их лицах не было ни удивления, ни возмущения, словно они услышали именно то, что хотели. Это было странно. На такое единодушное понимание я никак не рассчитывал.

— Ты действительно считаешь, что кто-то из нас будет сидеть на цепи?

Малфой. Я почти обрадовался, услышав его голос: открытая конфронтация куда лучше тайной. Если б он никак не отреагировал, я бы потом наверняка придумал с десяток версий, почему это так.

— Надеюсь, что никто из нас не будет сидеть на цепи, — ответил я, — но не потому, что нарушителей станут покрывать старосты.

— Говоря «нас», я имею в виду нас, а не вас, — невидимый до сих пор Малфой поднялся и шагнул к столу, на свет. — Нас, Ди, тех, кто чтит своих предков и для кого род и кровь рода — не пустые слова. А не вас, кто мешает свою кровь черт знает с кем или вообще без роду без племени. Ты можешь сколько угодно строить из себя начальника и думать, что твое слово что-то значит, но свой статус ты купил, или его выторговал для тебя Снейп. Не знаю, кто ты там по крови на самом деле, но этого не знаешь и ты, а что хуже — тебе все равно. Тебе наплевать, кто твои родители — магглы, волшебники или какая-нибудь плесень подзаборная. Ты палец о палец не ударил, чтобы узнать правду, и ты не хочешь ее знать, но при этом считаешь себя вправе указывать нам, что делать и как себя вести!

— Когда будешь писать домой очередное письмо, передавай от меня привет Беллатрисе, — сказал я, как только Малфой умолк. — Напиши, что я ценю ее вклад в твое воспитание — наконец ты начал рассуждать, как мужчина, хоть и повторяешь чужие слова. Однако независимо от твоего отношения ко мне, — продолжил я, игнорируя очевидное желание раздраженного Малфоя вставить слово, — к человеку, спасшему твою шкуру, когда тебе духу не хватило сделать то, что должен, стоит относиться с уважением.

Вряд ли многие в гостиной поняли смысл последней фразы, но поскольку Малфой не ответил, было ясно, что замечание оказалось достаточно весомым.

— Не я указываю, как себя вести, поскольку не я придумал эти правила. Мое дело — отвечать за их соблюдение. Мое, его… — я указал на ближайшего старосту, — ее… — на Балстроуд, — и остальных старост всех факультетов. Правила касаются каждого ученика, и неважно, сколько процентов крови волшебников в его организме, знает ли он свой род и чтит ли своих предков.

— Кэрроу никогда не отправит нас в подвал, — яростно проговорил Малфой, вцепившись руками в край стола, — а у тебя для этого нет полномочий!

Спорить можно было бесконечно; вернее, до тех пор, пока я не привел бы последний беспроигрышный аргумент — позицию Темного Лорда, — однако мне не хотелось приплетать сюда Волдеморта и превращать обычную школьную склоку в выяснение отношений между двумя Пожирателями.

Некоторое время я молчал, потом сказал:

— Хорошо, Драко. Если нарушать правила так необходимо — пожалуйста, нарушай. Но в этом случае я буду вынужден считать тебя саботажником и вредителем. А если Кэрроу станет тебя покрывать, то может возникнуть вопрос — действительно ли он хочет поддерживать дисциплину или наоборот, пытается ее подорвать?

Эти слова произвели впечатление не только на Малфоя, бледное лицо которого выражало теперь недоверие и потрясение, но и на старост. В их взглядах читался испуг — еще бы, до сих пор нарушение школьных правил не ассоциировалось с такой опасной вещью, как саботаж. Я, конечно, слегка перегнул палку, но в этой ситуации лучше было переборщить, чем дать поблажек, все пустить на самотек, а потом иметь дело с кучей проблем.

— Ты… ты в своем уме? — Малфой так и впился в меня глазами. — Вредитель? Это я-то вредитель?..

Зелье мадам Помфри постепенно прекращало свое действие: я начинал чувствовать усталость и боль, расходящуюся по телу от шрамов. Всю эту болтовню следовало заканчивать. Главное было сказано, а остальное — детали, которые утрясутся в процессе учебы. Если Малфою вздумалось выяснять личные отношения, делать это надо не здесь и не сейчас.

— Объясняю специально для тех, кто не понял хода мысли! — перебил я его, поднимаясь со стула. — Ты сам сказал, что Кэрроу не станет тебя наказывать. Следовательно, ты все же собираешься нарушать правила, установленные директором и его заместителем, которых, между прочим, назначило Министерство и которые в своем руководстве школой отражают его политику. Нарушая правила и избегая наказаний, ты вызовешь возмущение и протесты со стороны любого здравомыслящего студента, и не только в свой адрес, что можно было бы проигнорировать, но и в адрес Кэрроу, представителя власти, обязанного действовать в рамках своих полномочий. При таком развитии событий доверие к этой власти, сейчас и без того не слишком высокое, упадет до нуля. Если ты не понимаешь, что подобная пренебрежительная недальновидность и есть настоящий саботаж, то, может, слова «полный идиотизм» лучше охарактеризуют твое поведение и поведение любого, кому захочется самоутвердиться за счет ситуации?

— Да тебе наплевать на власть! — рявкнул Малфой. — На власть, на чье-то там доверие к ней и на то, что о ней будут думать! Тебе есть дело только до себя! Хочешь выслужиться, отхватить кусок пожирнее, из грязи в князи попасть — ну так и скажи, и нечего здесь всю эту лживую демагогию разводить!

Я сел обратно.

— Личные мотивы присущи любому человеку, но цель этого собрания — не их обсуждение. Есть у кого-то вопросы, не касающиеся моей персоны?