Они нашли удобное местечко под деревом, в стороне от толпы.
— Вон и музыка недалеко, будто на заказ, — проговорила госпожа Катерина, усаживаясь на стул и кивком головы указывая на стол, вокруг которого сидело несколько музыкантов.
— Хоть бы сыграли что-нибудь веселое, — сказала Ленка, оглянувшись на них.
— Да никто не сыграет веселей — это ведь чехи, — отозвался Яноуш.
— Правда? Чехи? — спросила Мадла.
— Очень может быть, что мальчик и прав, я не раз слышала, что в Вене почти все музыканты — чехи, — поддержала сына госпожа Катерина.
— Я наверно знаю, мамочка, что это чехи; я их хорошо знаю, они играют около кафе, неподалеку от нас, и я много раз слышал, как они разговаривали по-чешски, — продолжал Яноушек.
— Откуда они могут быть родом? — спросила Мадла,
— Да, верно, из разных уголков подобрались, — отвечала госпожа Катерина. Тут подошел Михал, и разговор перешел на другие темы.
Один из музыкантов, совсем еще мальчик, худенький, смуглый, черноглазый и черноволосый, не спускал глаз с госпожи Катерины и девушек с тех самых пор, как они сели за стол. Лицо его было слишком грустно для его возраста. Одет он был беднее, чем остальные музыканты. Перед ним на столе лежал кларнет.
— Скажи на милость, на кого это ты уставился, Вавржик? — спросил сидящий напротив музыкант, коснувшись его смычком.
— Э, да ему вон те девчата понравились, — заметил другой, — впрочем, они чертовски хороши.
Вслед за этими словами почти все повернулись к тому столу, где сидели девушки.
— Ну, — сказал первый, — это наверняка цветочки с нашего луга, сразу видно; которая же тебе больше нравится, Вавржик?
— Не морочь мне голову, отстань, — сердито отвечал паренек.
— Ну вот, обращаться мне с тобой как со старым контрабасом, что ли? А разве я не прав? Разве ты не пялил глаза на этих девчонок?
— Если я и смотрел на них, то потому только, что одна из них напоминает мне сестру, и, если она не была бы сейчас дома, я подумал бы, что это она.
— А ты не знаешь, может, это она и есть, ведь ты столько лет ничего не слыхал о доме, — бросил один из музыкантов.
— Я знаю только, что ей нет надобности служить, а так просто она не ушла бы из дома; поэтому здесь ее быть не может, но эта девушка похожа на нее как две капли воды, — сказал Вавржинек, устремив печальный взгляд на Мадлу.
Тут скрипач начал настраивать скрипку, за ним и остальные музыканты взяли свои инструменты, и Вавржинеку пришлось обратить внимание на ноты. Они заиграли какой-то вальс популярного тогда Штрауса; Михал расхваливал его до небес, но госпоже Катерине он не нравился, и она сказала, что ей было бы куда приятнее, если бы музыканты сыграли какую-нибудь чешскую песенку; с этим согласились и девушки. Михал стойко защищал Штрауса, женщины не признавали ничего, кроме чешских песен, и они долго спорили, пока наконец госпожа Катерина не взяла все-таки верх. Тем временем музыканты кончили играть и сделали снова небольшую передышку.
— Что же этот кларнетист все время смотрит на нас? — сказала Ленка. — Как ни обернусь, все он сюда глядит.
— Вы ему, видно, нравитесь, — сказал Михал.
— Я часто вижу его в костеле святого Яна; каждое воскресенье он бывает там на хорах, — сообщил Яноушек.
— Я тоже, верно, видела его где-нибудь — очень он мне знакомым кажется, — да не вспомню где, — сказала Мадла, внимательно посмотрев на Вавржинека-кларнетиста.
Музыканты заиграли другую пьесу, затем — третью, угождая вкусу одного только Михала; но вдруг скрипка начала: «Сеял я просо...». Мадла схватила Лену за руку, раскраснелась, глаза у нее заблестели, и если бы она не стеснялась, то тотчас громко подхватила бы песню.
— Вот это наша музыка, от нее сердце так и прыгает, Михал, а свое верещанье они пусть оставят при себе, — воскликнула, развеселившись, госпожа Катерина и прибавила: — Я не я буду, если за эту песенку не дам им на чай!
Обе девушки тоже тотчас же сказали, что они отблагодарят музыкантов.
— Ну ладно, погодите, поймаю вас на слове, но только и я с удовольствием дам им денег, потому что и мне эта пьеска нравится! — сказал Михал, чтоб не рассердить свою Каченку.
Доиграв, музыканты отложили инструменты и заговорили друг с другом; потом Вавржинек и еще один встали с места, взяли ноты и стали обходить публику. Вавржинек прежде всего направился к столу, где сидели Михал и госпожа Катерина с девушками. Обычно юноша обращался к слушателям по-немецки, а тут, подойдя к столу, невольно заговорил по-чешски: «Покорнейше прошу!». Госпожа Катерина положила на ноты то, что обещала, и столько же дал Михал.