— Ой, не от скифов они бегут, — качал головой гиппарх и только понукал лошадь.
На рассвете следующего дня путники были у Пантикапея. Его потемневшие стены с квадратными башнями, как всегда, произвели на Колоксай сильное впечатление. Давно покинув город, она почти позабыла, как это люди живут в каменных домах, которые нельзя передвинуть с места на место, и каждый день ходят по одним и тем же улицам.
В отличие от нее Левкон не впадал в оцепенение при виде построек на горе, обведенной рекой. Его привычный глаз с тоской ловил следы разрушений на еще недавно мощных укрепления. Вон треснула стена, и предательский шов прошел от зубцов до основания. Его замазывали глиной! Но любой каменщик скажет, что это не выход. Надо заново перебирать все, начиная с фундамента. Вон валяется старый деревянный ворот от подъемного моста. Открытые ворота перекосились, теперь их не сдвинуть с места.
— Поедем в город? — спросила Арета, с тревогой наблюдая за выражением лица спутника.
— Нет. — Левкон отрицательно покачал головой. — После всего, что рассказал Кирион, не стоит раньше времени осведомлять кого не надо о моем возвращении. Я хочу свалиться дяде как снег на голову.
Обогнув город с запада, спутники снова углубились в степь.
— Мы доедем до Мышиного мыса, а там уже рукой подать.
Меотянка только вздохнула. С тех пор как они двигались в виду старых валов, на которых когда-то кипела работа, а теперь лишь колыхался бурьян, у нее было нелегко на сердце.
— А сколько у твоего отца земли? — спросила она, чтобы отвлечься.
— Много, — бросил гиппарх. — Мы из первых колонистов. Еще мой прадед приехал сюда из Милета. С четырьмя братьями. Им нарезали землю возле самого Мышиного мыса, они ее вспахали, а тут скифы. Кто бежал, кто спасся. Прадед был в Пантикапее, сбрую покупал. Вернулся — ни своей семьи, ни братьев. Одна земля — хоть ешь ее. — Левкон сжал коленями бока лошади и чуть привстал над седлом. — Во-он лиман. За ним направо, и мы у Мышиного. — Так вот, — гиппарх снова пустил коня рысцой, — прадед один всю землю обработать не мог. Договорился с другими колонистами и раздал им куски за небольшую плату. А лет через десять на эти деньги купил место на Соляном озере и построил солеварню. У него было четырнадцать детей, но только дед дожил до совершеннолетия. Он уже все лишние деньги пускал на покупку пустошей: кого убили, кто сам уехал, а земля осталась. Он даже далеко отсюда в степи купил кусок дикой земли с семью источниками. Так и назвал — Семь Колодцев. Все думали: с ума старик сошел, хочет за воду деньги брать. А дед — нет, говорит, за воду брать грешно, а деньги ко мне и так придут. Вышло по его. Кочевники там всегда скот поили. Дед стал туда зерно возить, соль, овощи, посуду. За ним односельчане потянулись. Торжок у Семи Колодцев получился — хоть в город не езди. Не только сам старик разжился, весь поселок у Мышиного прибыль имел. За право торговать на его земле он много не брал. Въезжаешь — диабол, и выезжаешь — тоже. Кому жалко? А он на этой бросовой монете еще три солеварни. Вот как.
Арета с удивлением смотрела на своего спутника. Он так увлекся рассказом о приобретениях своих предков, что перестал даже следить за дорогой. Хорошо, сама девушка внимательно посматривала по сторонам.
— Но кажется, сейчас торга в степи нет? — озадаченно спросила она. — Я первый раз слышу про Семь Колодцев, хоть мы здесь кочевали.
— Все дядя! — Левкон плюнул на землю. — Старый козел! Ну не можешь, не берись! Кто неволил? Ему дед оставил Семь Колодцев, а отцу землю у Мышиного мыса. Все по справедливости. Живи — деньги лопатой греби. Нет! — У гиппарха даже щеки покраснели от негодования. — Мало ему показалось, жадность заела. И ведь предупреждал дед: до тех пор торг стоять будет, пока к воде не притронешься. Тот не послушал. Нанял охрану — и больше без денег ни кружки никому, хоть помирай. А в тех местах скота — за день реку выпьют.
— И как же? — затаила дыхание Колоксай. Она понимала, что ее соплеменникам просто не на что покупать воду, они все меняют на коров.
— Ну кочевники его охрану снесли, недолго думая, — поморщился Левкон. — А вода, веришь ли, в тот же день ушла. Будто заговорил кто-то. Вся земля потрескалась.
У Колоксай широко открылись глаза от удивления.
— А нет воды, нет и торга, — заключил Левкон. — Был дядя богатым человеком и в одночасье из-за своей жадности стал нищим. Отец ему денег дал, а землей не поделился. Прости, говорит, брат, нельзя тебе к живому прикасаться. Уходи в город.
— Тогда твоему дяде есть за что вас не любить, — протянула Арета.