Господин Портос призадумался.
- Надо признаться, - нехотя произнес он, - что у меня туго с воображением. - Раз вам требуется быстро перезарядить оружие, - подала я голос, - не надо никак называть слугу, просто кричите «мушкетон!». - Я же говорил, - поднимая указующий перст к потолку, изрек господин Арамис, - любезная хозяйка уже совсем излечилась.
Глава девятая, в которой хозяйка принимает решение, но судьба распоряжается иначе
Здоровье мое пошло на поправку, и несмотря на прочно поселившуюся во мне смутную тревогу, три дня спустя я вернулась к домашним обязанностям. Страшный инцидент не выходил у меня из головы и больше всего остального хотелось поговорить с постояльцем, дабы выяснить как он себя чувствует и как мне вести себя с ним впредь. В ином случае, казалось мне, я не найду покоя. Не в силах ни на чем сосредоточится, с волнением я ждала появления жильца, но он, как назло, куда-то пропал. Меня стала одолевать бессонница и ночами напролет я прислушивалась, не прозвучат ли знакомые шаги на лестнице.
На пятый день утром ожидание было вознаграждено. Господин Атос поднимался к себе и на меня даже не взглянул. В его облике сквозило обычное равнодушие, что удивило меня несказанно.
- Утро доброе, сударь, - с колотящимся сердцем окликнула я его, - разрешите поинтересоваться состоянием вашего здоровья.
Он остановился на лестнице и неохотно обернулся.
- Доброго дня и вам, милейшая, мое здоровье находится в превосходном состоянии, благодарю вас за заботу, - вежливо ответил он с оттенком недоумения. - Мои друзья сообщили мне, что вы были больны. Надеюсь, вам легче.
Поскольку я многозначительно продолжала глядеть на него снизу вверх, недоумение его возрастало, но он молчал, выжидая.
- Сударь... - снова совершила я попытку до него достучаться, - чем я могу быть вам полезна? - Весьма любезно с вашей стороны, но ума не приложу, чем. Меня все как-нельзя устраивает, - и пошел наверх. - Постойте, - попросила я в отчаянии, - а как же... тот вечер?
Я отдавала себя отчет в собственной бестактности - напоминать человеку о минуте слабости, тем самым причиняя смущение, было по меньшей мере непорядочным, но в ту минуту мой покой был мне важнее. Господин Атос снова повернулся ко мне и снова ничего не сказал, но его приподнятые брови заставили меня продолжать.
- В тот вечер... сударь, пять дней назад, вы находились в тяжелом опьянении... - Ах да, - внезапное воспоминание прояснило выражение его лица, - я нанес вам немало убытков. Должно быть, разбил несколько бутылок. Впредь говорите об этом прямо и предъявляйте Гримо счета. Я не стану задерживать долги, а если случится, поскольку служба у государя полна прескверной непостоянности, верну с процентами.
На этот раз недоумение овладело мной. Неужели он в самом деле ничего не помнил? А может быть мне примерещились дьявольские женщины и кинжалы в столешнице? Когда именно начался мой бред? Уже в постели? Или раньше, с приходом кюре? Или же по возвращению домой после прогулки от герцогини я уже была в лихорадке? Ни в чем более не будучи уверенной, я лишь окинула его полным мольбы взором, призывающим помочь мне разрешить сомнения. Но господин Атос оставался безучастным к мольбам, во всяком случае невысказанным.
- Мое присутствие стесняет вас, - вдруг сказал постоялец. - Помнится, в тот вечер Гримо отсутствовал, вас тоже не было дома, и мне пришлось самому спускаться на кухню. Затем я занял вашу гостиную. Приношу свои извинения, милостивая госпожа, порой я забываю о том, что не хозяин в этом доме. Такого больше не повторится. - Да... нет... сударь, дело не в этом... - как же сказать ему? - В чем же дело?
Я вдохнула побольше воздуха.
- Вы, кажется, не в себе, сударь. - На что вы изволите намекать? - господин Атос побледнел, а в глазах мелькнула тень той угрозы, что чуть не спалила меня в страшный вечер.
Я испугалась. Лучше было не пробуждать призраков.
- Я... я хотела сказать, что вы слишком много времени проводите на службе и совсем не отдыхаете, вот что. - Пожалуй, вы правы, - с некоторой задумчивостью согласился постоялец, - но это к лучшему. Я не желаю вам мешать.
И ушел к себе.
Прошли еще две недели, а в отношении господина Атоса ко мне, как и в его общем поведении, не изменилось ровным счетом ничего. Уж не знаю, с облегчением ли или с еще большей тяжестью я убедилась что ни одно из событий того вечера не отпечаталось в его памяти.
Зато изменился Гримо, что выражалось в его усугубившейся неразговорчивости. Если обычно он произносил короткие фразы, то после моего разговора с его хозяином, количество слов в его предложениях в среднем приравнивалось к одному. Впервые я заметила странную перемену в слуге, когда вместо обыкновенного: «Бумага и перо», он сказал «Бумага», а вместо «Утро доброе» - «Утро».