- Вы молчите, - странно усмехнулся господин Атос, - но я, кажется, понимаю, что означает ваше молчание.
Неужели он способен был понять? Я бросила на него взор, преисполненный надежды.
- Любезнейшая, неужели я должен произносить это вслух?
«Должен, непременно должен!», взмолилась я про себя.
- Да будет так, - отвечал он моей невысказанной просьбе. - Одновременно желая избавиться от надоевшего жильца, вы испытываете сожаление о цене, которую заплатите по моему уходу.
Сие было правдой и мне было достаточно и того, что он понял. Я ощутила глубочайшую благодарность. Господин Атос, мало говоря, подмечал многое. Воистину, понимание - самое дорогое, чем можно поделиться с ближним своим.
- Вы сожалеете о том, что, не имея кого посещать на улице Феру, Арамис будет реже одаривать вас своим присутствием.
Даже кинжал господина Атоса не в силах был пронзить меня больнее, чем это предположение. От возмущения у меня перехватило дыхание.
- Пресвятая Богородица, как вы могли так подумать! - воскликнула я в сердцах.
Впрочем, мне давно следовало зарубить на носу, что господа мушкетеры смеют делать все, что им заблагорассудится, ничуть не заботясь о последствиях.
- Вы злитесь, сударыня, но ваш гнев беспочвенен. Не должен же я приносить вам клятвы в том, что буду нем, как катафалк. - Да при чем здесь катафалк, господин Атос? - едва сдерживаясь, проговорила я. - К тому же вы все время употребляете такие мрачные слова, что мне становится не по себе.
Тут я поняла, что впервые поделилась с ним хоть каким-то чувством и от этого стало свободнее. Кривая усмешка появилась на его губах.
- Все время? - переспросил он. - Не припомню, чтобы в вашем присутствии я рассказывал свои излюбленные страшные истории. - Господин Атос, ваши намеки оскорбляют меня, - сказала я и стало еще немного свободнее. - Но я не намекаю, - возразил он, - я говорю прямо. Ничуть не сомневаясь в вашей добродетели, мне бы хотелось предупредить вас. Знайте же, что в присутствии Арамиса вы теряетесь. У вас из рук падают вещи, вы спотыкаетесь, немеете, краснеете и опускаете глаза. Только слепой не заметит вашего несдержанного поведения. Я говорю это не затем, чтобы оскорбить вас, а искренне надеясь, что подобный урок пойдет вам на пользу. Арамис очень амбициозный молодой человек, он метит высоко. Если бы вы научились владеть собою... - Прекратите, сударь, прошу вас!
Слышать этот поучительный тон было совсем невмоготу. Мало того, что прежде он собирался меня карать, так теперь еще и решил заняться моим воспитанием!
- Поверьте, мне нет дела, в кого пускает свои стрелы опрометчивый Амур, я лишь хотел отплатить вам за ваше гостеприимство советом: господин Арамис... - Не из моего гекзаметра стих, - перебила я его, - я знаю. Я все про вас знаю! - Что же вы знаете, сударыня?
В изумленном тоне, с которым господин Атос задал этот вопрос, был неподдельный интерес. Вероятно, он не ожидал услышать слово «гекзаметр» из уст мещанки. Его заинтересованность подкупила меня, в очередной раз развязав язык.
- Я знаю, что вы, господа мушкетеры, люди целиком и полностью бессердечные, - решительно заявила я, вставая и выпрямляясь. - Вы безучастны ко всему, что не касается лично вас - вашей чести, ваших шпаг, ваших герцогинь и ваших желудков. Вы колотите своих слуг, будто они не люди, а лошади, и не заботитесь ни о ком, кроме как о тех, кто близок вам по духу и по происхождению, а это то же самое, как забота о самом себе. Я знаю, что вы совершенно не способны возлюбить ближнего своего, потому что не замечаете ближнего, даже если он стоит перед вами во всей своей первозданной простоте. Вы приносите клятвы, сотрясая воздух высокими словами, но внутри у вас - пустота. Я знаю, что господь создал вас красивыми, образованными и отважными, что в вас течет дворянская кровь, но это едва ли извиняет вас, потому что с того много спрашивается, кому много дано. А вы растрачиваете свои жизни впустую, бросаясь ими, как игральными костями. Я знаю, что вы оглянуться не успеете, как между ваших пальцев утекут дни, отпущенные вам Создателем, и если вы доживете до старости, в чем, к сожалению, приходится сомневаться, вы обнаружите себя в каком-нибудь старом холодном замке, полном фарфоров и хрусталей, но воспоминания о дуэлях и скачках не согреют вас, потому что все это - суета сует. Я знаю, что вы еще слишком молоды, но и это вас не оправдывает. Даже в восемнадцать лет некоторые юноши способны на благородные поступки, как, например, добродетельный Иосиф, во имя собственного достоинства отказавшийся от ласк жены Потифара...
Тут я прервала поток своего красноречия потому что вспомнила, что о женах в присутствии господина Атоса лучше не распространятся, а его личные чувства я все же вознамерилась беречь. На этом я сдулась, как опустошенный бурдюк, прикладывая нешуточное усилие воли, чтобы не попросить прощения. Не узнавая саму себя, я схватилась за голову.