— Спасибо, — ответил Руф. — А ты, Гней, можешь повести союзников? Думаю, дополнительные силы нам не помешают.
Агенобарб кивнул, надевая шлем.
— Конечно. Я возьму когорту галлов. Батавы пусть остаются в лагере — они хорошие воины, но уж слишком неповоротливые. Да и варвары не такой уж грозный противник, чтобы вести против них все наши войска.
— Да, ты прав, — ответил Руф. — Ну, за дело.
Он вышел из палатки и двинулся туда, где две римские когорты уже выстраивались в походную колонну.
Домиций направился к месту дислокации галльских пехотинцев, которые, услышав сигнал тревоги, уже выбежали из палаток и толпились вокруг них.
К Агенобарбу подошел командир галлов — Риновист, высокий белокурый мужчина с голубыми глазами, и остановился, ожидая приказа.
— Так, — распорядился Агенобарб, — сейчас выходим. Варвары напали на деревню в четырех милях отсюда. Возьми свою первую когорту и прикажи пошевеливаться.
Риновист кивнул и стал отдавать приказы на своем певучем языке. Галлы, быстро разбирая щиты и копья, начали строиться в колонну.
Спустя несколько минут римляне и их союзники уже продвигались на север в темпе марш-броска — шесть миль в час.
Воины Сигифрида сразу подожгли несколько домов, чтобы стало светлее и никто не смог спрятаться от них. Безудержными волнами растекались они по узким кривым улочкам деревни, разрывая воздух диким торжествующим ревом.
Разбуженные среди ночи жители, завидев страшных гостей, в панике метались по своим дворам, тщетно пытаясь где-то укрыться. Визжали от ужаса женщины, плакали дети, ревел скот; а мужчины — понимая, что все равно обречены — хватались, все-таки, за оружие, которым, впрочем, владели довольно неважно — это были мирные люди, привыкшие уже к римскому порядку и цивилизации.
Кровавые языки пламени лизали крыши домов, пахло дымом и смертью. Бледно-желтая луна с ужасом взирала с высоты на страшную картину, то и дело словно вуалью закрываясь туманом облаков.
Каллон сидел под деревом на окраине леса, бросал хмурые взгляды на стороживших его воинов и думал, как бы ему поскорее унести отсюда ноги. Он чуял опасность.
И он не ошибался. Вдруг где-то рядом застучали копыта, и на дороге появился отряд всадников. Египтянин, проявив кошачью реакцию, упал на землю, прячась в густой траве, а его стражи, перетрусив, видимо, моментально исчезли в лесу.
Отряд скакал прямо в деревню.
Когда крестьянин предупредил римлян о нападении германцев и повсюду начали загораться сигнальные костры, командир одного из главных постов центурион Авл Стоний сразу оценил ситуацию. Основные силы подтянутся от Могонциака не ранее, чем через час. Богам известно, что может случиться к тому времени. Не исключено, что варвары ограничатся одной деревней и успеют уйти за реку. А этого допустить нельзя.
Стоний приказал своим вестовым немедленно собрать к нему ближайшие конные разъезды и людей с других постов. Вскоре он располагал уже сотней всадников-галлов и центурией легионеров. По его приказу каждый конник взял к себе на седло одного пехотинца и отряд поскакал к деревне.
Центурион, конечно, понимал, что сил у него маловато, но надеялся, по крайней мере, задержать разбойников, преградить им дорогу и отрезать пут отхода. А там, глядишь, подоспеют когорты из лагеря и в порошок сотрут обнаглевших бандитов.
Вот этот отряд и увидел Каллон. Египтянин понял, что дело повернулось не совсем так, как рассчитывал его хозяин — слишком рано появились римляне. Что ж, теперь уже ничего не изменишь. Надо уносить ноги. Каллон мысленно поручил Сигафрида заботе его германских богов, а сам бросился бежать по дороге, готовый в любой момент нырнуть в кусты, если вдруг покажется еще кто-то.
Варвары, опьяненные кровью и добычей, не заметили подхода врагов. На окраине деревни Авл Стоний приказал всем спешиться. Галлы, укрывшись за своими лошадьми, начали стягивать с плечей большие тугие луки, а римляне мгновенно выстроились в боевую колонну.
Первый удар легионеров был страшен — словно грозный носорог, отгородившись щитами и ощетинившись остриями пиллумов, центурия врезались в беспорядочную толпу германцев.
Те поначалу ничего не поняли — слишком стремительным было нападение. А потом взвыли от ярости и страха и бросились врассыпную. Напрасно надрывал глотку подоспевший Сигифрид, крича, что врагов лишь горстка, что сейчас они сомнут их, напрасно взывал он к мужеству своих воинов, напрасно заклинал великим богом Манном — германцы побежали, устилая улицы деревни своими трупами.
Центурия Авла Стония перла и перла вперед, а над головами легионеров протяжно пели галльские стрелы, насмерть разя обезумевших грабителей.
Жители деревни, воспрянув духом от неожиданно появившейся помощи, тоже взялись за оружие, и не один варвар свалился на землю от неожиданно обрушившегося на голову топора или острых вил, вонзившихся вдруг в спину.
И все же положение римлян и их союзников было крайне опасным. Германцы, опомнившись от первого испуга, увидели, что врагов действительно очень мало; эффект внезапности сыграл свою роль, но теперь решающее значение перешло к другим факторам. К тому же, сообразив, что пути к отступлению отрезаны, германцы — как всякий загнанный зверь — готовы были теперь сражаться до последнего.
И вот уже воющая толпа окружила центурию римлян, тыча в нее своими длинными фрамеями, швыряя горящие факелы, и тяжелыми мечами снося с древок острия пиллумов. А галлы теперь уже не могли помочь — все смешались в кучу, и невозможно было различить, где свой, где чужой. Тем более, что и на них устремились несколько сот германских воинов, и следовало подумать об обороне.
Узкие кривые улочки деревни очень мешали правильному выполнению маневров, и римлянам ничего не оставалось, как только стать спиной к спине и отражать все новые и новые удары, молясь Марсу, чтобы скорее подошла помощь.
А две когорты под командой легата Сулъпиция Руфа были уже совсем рядом. Вестовые сообщили ему, что центурий Стоний повел своих людей, чтобы задержать варваров, и Руф, понимая, что те попадут в хорошую переделку, резкими словами подгонял солдат, заставляя двигаться на пределе сил.
Когда на горизонте показалось зарево, которое отбрасывали горящие дома, Руф подозвал к себе двух трибунов и приказал обойти селение с двух сторон и потом атаковать. Сам он — с тремя центуриями — собирался ворваться в поселок с ходу, чтобы помочь людям Авла Стония.
«А вскоре подойдет Домиций, — подумал легат. — И вот тут-то мы им покажем».
Но Домиций не спешил подходить. Он повел свой отряд какой-то окольной дорогой, объяснив Риновисту, что хочет лишить варваров возможности уйти с добычей и собирается перекрыть вероятный путь отступления. Галл только пожал плечами. Начальству виднее, хотя, конечно, довольно странный получится маневр...
Агенобарба беспокоила судьба Каллона. Собственно, на Каллона ему было наплевать, но если тот попадет в руки римлян, то тогда они оба пропали. Германик не пощадит изменника — отдаст его под трибунал, и тогда уж ни богатство, ни знатность рода не помогут. А Ливия далеко, и просто не успеет вмешаться. Довольно скверное положение. Но — надо выкручиваться.
Галльские тяжеловооруженные пехотинцы послушно маршировали дорогой, которой повел их Гней Домиций.
Когда две когорты римлян — словно две железные черепахи — вошли в деревню, сметая всех на своем пути, солдаты Авла Стония, которых оставалось уже совсем немного и которые из последних сил сдерживали яростный напор варваров — издали торжествующий крик, заставивший германцев сжаться от ужаса.
Заметив, что враги окружают их, воины Сигифрида, как зайцы, заметались из стороны в сторону, думая теперь даже не о добыче, а только как бы унести ноги. Они бросились было в пространство между двумя колоннами легионеров, но тут их лоб в лоб встретили центурии под командой Сульпиция Руфа. И началось побоище.