Выбрать главу

Конечно, можно было наковырять глины и вокруг Мужского дома, но нечего лишние колдобины устраивать на относительно благоустроенной территории. А небольшая прогулка под дождём молодым здоровым организмам не повредит – прогуляются, побесившись и позадирав друг друга по дороге, и спокойнее будут сидеть на моём «уроке».

В общем-то, прошло всё довольно сносно. Для первого раза. После получасового объяснения азов керамического производства я предложил подросткам вылепить что-нибудь на вольную тему. Результат был предсказуем: трое, видимо, самые голодные, взялись за чашки, ещё шестеро принялись вылепливать что-то абстрактное, один сотворил глиняный шар с несколькими сквозными дырками. Мой вопрос, что это такое, вызвал среди подростков взрыв веселья: «Гы-гы-гы!!! Дурень Сонаваралинга не знает, как делают „хлёст-дубинку“. Гы-гы-гы!!!» Впрочем, я почти сразу вернул им их «гы» с троицей, так как оставшаяся половина «учащихся», не отличаясь фантазией, принялась ваять мужские достоинства. Выходило по-разному: у кого с трудом узнаваемо, у кого вполне ничего – во всех анатомических подробностях, даже с двумя необходимыми дополнениями. Так что я, раздосадованный проколом с заготовкой для кистеня, неожиданно для себя выдал тираду насчёт попыток компенсировать малые размеры агрегатов преувеличенным их изображением и привёл в пример единственного из «павианов», который лепил голую женщину – с едва намеченным лицом и гипертрофированными бёдрами и грудями, этакую неолитическую Венеру: «Вот о чём надо думать, а вам будто своего мало».

Короче, успокаивать молодёжь пришлось, рявкая во всё горло и даже пустив в дело палку. Шаман, лежавший всё занятие на циновке у стены, прервал общение с духами и внёс в учебный процесс парочку дополнений своим чудодейственным посохом по спинам шибко весёлых. Заодно попенял мне насчёт чрезмерного либерализма и мягкотелости. Впрочем, веселились не все: часть «фалоформовщиков» сидела с потемневшими лицами (это у местных папуасов так прилив крови к лицу проявляется). Ну ладно, переживут.

На следующий день мне пришлось исполнять роль неквалифицированной рабсилы на починке растрёпанных ветром крыш односельчан: ночью был сильный ветер, повредивший немало хижин наверху холма и на обращённом к морю склоне. Работа не сказать, чтобы слишком тяжёлая – срезай ножом листья молодых пальм да таскай к ремонтируемым хижинам, где их пускают в дело более опытные товарищи. Я, замаявшись резать листья каменным ножом (хотя и довольно острым, спасибо деду Теманую), решил примазаться в качестве помощника к мастерам-кровельщикам. Немного поучился местному кровельному делу, не очень сложному. В Бон-Хо этим основательно занимается несколько человек только из-за того, что нужно не просто уложить длинные и широкие листья-«уваки», но сделать это безупречно, чтобы не протекало, да и эстетическая красота играет не последнюю роль. Так-то почти любой может себе дома поправить крышу, но когда дело доходит до коллективных работ, как сегодня, то первую роль играют призванные мастера своего дела, которые к тому же знают особые заклинания, обеспечивающие высокое качество работы.

Управившись со всеми пострадавшими крышами, народ двинулся к площади у дома старосты, благо дождь сегодня прекратился. Подобного рода мероприятия – это не просто выпивка и еда (закуской её называть язык не поворачивается из-за крайней слабости местного спиртного – слабее пива), но ещё и общение. Я же теперь для жителей Бон-Хо не только представитель дружественного и могущественного племени, но и обладатель уважаемой профессии. Оказалось, Алка успела сделать рекламу новой влагостойкой посуде. И теперь желающие заполучить новинку спешили засвидетельствовать почтение и договориться, чтобы одна из следующих чашек (по слухам, не уступающих той заморской, которой гордится наш староста) досталась именно ему.

В числе желающих обзавестись модной новинкой был и владелец свиньи-рекордистки Боре, являвшийся среди довольно худых туземцев странным исключением. Такое впечатление, что свиньями он занимался, чувствуя некое родство с хавроньями: Боре больше походил на бегемота из «Ну, погоди!», нежели на хрюшку, но и те, и те – парнокопытные. Так что свиней он разводил, небось, из-за отсутствия более близких к ним существ. Жил бы в Африке – возился бы с гиппопотамами. И домой я двинулся в компании лучшего свиновода села, который уговаривал меня зайти и посмотреть на чудесных свиней, достойных самого таки. Согласился я только, чтобы поскорее от него отделаться. Запах что-то меня не воодушевлял. Ну, свиней.