Так что под мистической греховностью людей, о которой все время говорит христианство, греховностью, порождающей отрицательные моменты в поведении людей, в капиталистическом обществе скрывается вполне реальное явление — страсть к наживе. И природа этой страсти такова, что ее нельзя изжить благочестивыми пожеланиями вроде «возлюбите друг друга» и др., так как за нею кроется в конечном счете не злая воля отдельных людей, а слепая власть капитала. Если же кто-либо из капиталистов и пожелал бы жить «по-божески» в лучшем понимании этого слова, т. е. не обогащаться за счет других, вкладывать свои деньги в благотворительные заведения, а не в предприятия, приносящие наибольшую прибыль, то, в силу закона конкуренции, он просто был бы безжалостно смят и, разоренный, пополнил бы ряды тех самых обездоленных, которым он сочувствовал. Ведь капиталисты безжалостны не только по отношению к трудящимся, но и к членам своего класса, к «неудачникам». Если кто-то из них спотыкается или падает на дороге «свободного предпринимательства», то, как в волчьей стае, он, вернее его капитал, становится легкой добычей других, более сильных и предприимчивых. Таков суровый закон капитализма.
Капитал и гуманизм несовместимы.
Поэтому бороться с пороками капиталистического общества можно не благозвучными фразами о любви, всепрощении, не вознесением молитв, даже самых искренних и самых страстных, к небесам, а лишь переделывая характер этого общества, уничтожая эксплуатацию человека человеком. Эту истину все чаще признают и наиболее честные, наиболее прогрессивные представители христианского духовенства капиталистического мира. Так, уругвайский католический священник Хавьер Наварро, говоря об усилиях церкви, направленных на развертывание благотворительности по отношению к обездоленным, пишет: «Мы… убедились, что впустую растрачиваем свои силы: вместо одного бедняка, которому удавалось помочь, появлялись сотни новых». Зато, по его словам, власть имущие все с меньшим вниманием выслушивают проповеди в защиту обездоленных. «Неудачи открыли нам глаза… Мы пришли к пониманию того, что решение вопроса состоит не в том, чтобы „интегрировать“ обездоленных в это общество… а в том, чтобы изменить его»[95].
Разрабатывая строго научный подход к проблеме перестройки человеческих отношений, к утверждению в мире подлинного гуманизма, К. Маркс и Ф. Энгельс указывали на необходимость «так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал и усваивал истинно человеческое, чтобы он познавал себя как человека»[96]. Так как «характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало быть, сделать обстоятельства человечными»[97], т. е. надо ликвидировать такое положение, когда один человек наживается за счет другого, попирает его достоинство. Тем самым вместо гуманизма фразы К. Маркс и Ф. Энгельс обосновали идею гуманизма революционного действия.
С победой Великой Октябрьской социалистической революции, с появлением на мировой арене социализма как общественного устройства был внесен принципиально новый момент в спор о гуманизме. Впервые в мировой истории возникло общество, основанное не на частной, а на общественной собственности на средства производства, и тем самым были созданы условия для выработки у самих участников материального производства общественного интереса и, соответственно, отношений коллективизма, товарищества, взаимопомощи. Раз благополучие каждого отдельного человека зависит не только от его личной деятельности, но и от результатов деятельности коллектива, всего общества, то исчезает сама основа для проявления эгоизма, личной корысти, стремления выгадать в чем-то самому за счет другого. В социалистическом обществе начали создаваться реальные предпосылки для подлинного расцвета каждой личности, для наиболее полного раскрытия всего человеческого в каждом человеке, а тем самым и для утверждения действительно человечных отношений между людьми. С этого времени действует не только и даже не столько логика словесных аргументов — теперь решающая роль принадлежит логике фактов. Теперь факты советской действительности говорят убедительнее любых слов.