полёт в сопровождении турианца-СПЕКТРа - это уже просто через край. Радовало, что большая часть экипажа состояла из людей, с которыми я успел пообщаться или о которых много читал. Штурман Прессли, например, сразу дал понять, что мы сработаемся. Невзирая на святые седины, он был полон энергии, она разве что не лилась у него изо всех мест. Главный инженер Грег Адамс к нам часто поднимался - насколько я понял, они друзья с Прессли, а это не могло не радовать лично меня. Хоть я и привык делать всё в одиночку, но когда команда постоянно гавкается, это просто выводит из себя. Я был свидетелем таких ссор - хуже всего, если они начинаются во время проведения манёвра. Впрочем, под командованием Андерсона я мог быть относительно спокоен: кэп одним своим видом мог заставить заткнуться кого угодно. Но он ощутимо прогибался под этого Найлуса. Я искренне надеялся, что после пробного полёта не увижу ни одной турианской задницы на Нормандии. Помимо Найлуса меня беспокоил наш старпом. Я ничего не мог сказать о её профессиональных данных, не имею дурной привычки копаться в чужих досье - и я рад, что главным пилотам не нужно этого делать, но она постоянно мозолила глаза. Помню, как Андерсон дал готовность номер один, а Кайдан занял второе кресло в рубке, готовясь к процедуре перехода через ретранслятор в Утопию. - Я надеюсь, нашего старпома зовут не Джон? - совершенно искренне поинтересовался я, питая неосознанную ненависть к этому имени. - Нет, - удивленно вздёрнув брови, покосился на меня Аленко. - Шепард. Джейн Шепард. - Я правильно тебя понял, нашего старпома зовут Пастушка? - я хмыкнул, не рассчитывая на то, что мою игру слов поймут. Лейтенант лишь укоризненно посмотрел на меня, когда в рубке появилась она. И всё. С тех пор она постоянно здесь торчала. Уходила, но снова возвращалась, чтобы снова уйти и снова вернуться. Я и так нервничал перед первым полётом на Нормандии, а "фактор Шепард" еще больше пошатнул мое психическое равновесие. - Подходим к ретранслятору. Начинаю процедуру перехода через ретранслятор, - бросил я заученные и сказанные сотни раз фразы. - Направляю запрос на массу судна ретранслятору. - Ответные данные получены, - будничным тоном отозвался Кайдан. - Начинайте обратный отсчёт. - Обратный отсчёт... - затянул я и тут же поперхнулся, когда рядом со мной из ниоткуда возникла старпом. Изогнув бровь, она бросила весьма раздражённый взгляд на меня, чем окончательно вывела из равновесия. Впрочем, благодаря сотням налётанных часов и кепке, которую можно привычным жестом натянуть на глаза, я мог работать на автомате. От ощутимого толчка, которым сопровождался каждый переход через ретранслятор, меня чуть вдавило в кресло и я поморщился. Остальные члены экипажа, я был в этом убеждён, не обращали внимания на подобное, но у меня всегда были проблемы с дыханием из-за плохо развитых лёгких. Каждый раз при проходе через ретранслятор я ощущал, как начинаю задыхаться - в первый раз это меня чертовски напугало, еще в лётной школе. После пробного полёта я выкатился из кабины симулятора побелевший, как привидение и вспотевший, как тысяча чертей в Аду. Инструктор не обошёл это вниманием и с тех пор постоянно доставал меня этим, заявляя, что из-за моей кислой рожи вся академия экономит на поставках соли. Со временем я приучил себя никак внешне не показывать того, что ощущаю при малейших нагрузках. Вот и сейчас я продолжал по инерции отгавкиваться от Андерсона и поднявшегося к нам турианца, пытаясь отогнать неистовое головокружение. - Дрейф в пределах тысячи пятьсот, - сказал я по привычке, слишком поздно спохватившись, что данные показывают совсем другое: дрейф составлял аж две тысячи километров, что в принципе для космоса не так уж страшно, но всё же меня пробрал холодок. Кайдан покосился на меня, явно заметив расхождение данных с тем, что я сказанул, но промолчал. Турианец любовался на виды за окном, поэтому одобрительно возвестил, что это хороший дрейф и отбыл восвояси. - Я уже ненавижу этого парня, - миролюбиво бросил я Кайдану. Я не испытывал ненависти к турианцу, как и к любому на этом корабле. Но - эй, давайте я проясню одну деталь. Я привык работать один. И это вовсе не блажь, как можно было подумать. И как, наверняка, думает старпом Шепард обо мне. Андерсон уважал эту мою черту характера, он знал досье, но лучшее, что было в этом мужике - он мог соединить "а" и "б" и выяснить глубинные причины чьего-то поведения. Наверное, поэтому он лучший. И поэтому его любит команда, которая готова пойти за ним в Ад, вне зависимости от обстоятельств. Капитан знал, что за моим прошлым стоит нечто большее, чем ножки-стекляшки и детство на станции Арктур, фактически - постоянное пребывание в условиях искусственной гравитации. В конце-концов, многие из нас выросли на таких станциях, Кайдану повезло намного меньше, чем мне. Я знал, что лейтенант не любит об этом распространяться, но я также знал, что случилось на Нулевом Скачке, где обучали биотиков. Возможно, поэтому мы с ним стали друзьями. Его считали монстром - что ж, справедливо, он биотик. Меня тоже считали монстром - за то, что в детстве моя голова напоминала шар для боулинга, руки усеивали крошечные следы от бесконечных инъекций, а склеры глаз были голубыми, как кожа молодых азари. Вот ведь что забавно: Кайдана все сторонились, потому что он слишком сильный и в гневе может проломить человеком стену с силой в полторы тысячи ньютонов, а меня все сторонились, потому что я даже вес собственного тела на ногах удержать не могу. Но даже присутствие одного человека, пусть он и является мне другом, уже напрягало. Наверное, меня бы назвали социопатом, если бы моя работа не подразумевала работу в одиночестве. Я построил себе красивый домик из сарказма, а что там внутри - волновать должно только меня. Это странно, потому что в детстве я был "паладином". Бросался на всех, кто в моих глазах олицетворял несправедливость. Всегда открыто говорил всё, что думаю. Не огребал за это разве что потому, что никому не хотелось сидеть за один удар по носу в колонии для малолетних - такой удар меня бы на месте убил. Но я всегда, чёрт подери, стремился делать свою работу хорошо. И меня бесили люди, которые от неё увиливали. Потому что здоровым людям даны огромные возможности, они могут быть лучшими из лучших, но просирают всё непонятно зачем. Это всегда меня удивляло. Именно поэтому, когда я увидел, что происходит на Иден Прайме, то незамедлительно сообщил об этом капитану. Я не оборачивался, чтобы посмотреть, как Найлус, Кайдан, Дженкинс и старпом готовятся к десантированию. Все мои мысли были заняты сводкой, а предварительная сводка говорила о том, что в месте катастрофы, где приземлился огромный отвратительный корабль неизвестной сигнатуры, очень много детей.