– Я никому не скажу, – прошептала я. По правде, меня очень беспокоил тот факт, что Рик волновался именно об этом. – Клянусь.
Он закрыл глаза и покачал головой.
– Но ты должна. Я в этом уверен.
Я сглотнула, подавляя тревогу.
– Ни за что.
– Этого больше никогда не повторится, – пробормотал Рик. – Я просто чудовище.
На глаза навернулись слезы.
– Вовсе нет.
Рик отстранился так быстро, что я не успела его остановить. Мужское тело буквально пульсировало силой. Он был таким красивым. Я могла бы часами смотреть на его обнаженную грудь, даже не моргая. На поросль каштановых волос. На мускулы, которые, казалось, вылеплены из камня. И особенно на прекрасный член – тот, который был внутри меня. И все еще блестел от моей влаги.
– Мне нужно... – Рик замолк и провел рукой по лицу, а потом натянул боксеры. – Мне нужно подумать.
Он стремительно вышел из комнаты, оставив меня со сбившимися набок и промокшими насквозь трусиками. Совсем одну с разраставшейся в сердце пустотой.
Глава 3
Шериф
Я трахнул подростка.
Трахнул чертова подростка.
И не только это. Я даже не воспользовался презервативом. Словно безответственным юнцом был именно я. Что за чертовщина?
Я просто сошел с ума.
Я чувствовал себя самым большим ослом на планете, когда оставил Мэнди в постели моей дочери, всю покрытую спермой. Она была ангелом, секс с которым был более чем грешным. Член дрогнул при этом воспоминании, и мне пришлось подавить все мысли, пока одевал свою униформу. Впрочем, моя работа уже не имела значения. Как только всем станет известно, что я переспал с юной Мэнди Хэлстон, меня посадят.
Хотел бы я знать, что мне делать.
«А Брандт наверняка знает».
Он бы понял меня, как никто другой.
Я набрал его номер, прежде чем успел передумать.
– Алло? – от знакомого голоса друга у меня сдавило в груди. Брандт был моим лучшим другом. С таким же успехом он мог быть мне кровным родственником. Но потом трахнул мою дочь, а я слетел с катушек, застав их. Теперь же я... даже не знал, что и думать.
– Мне нужно поговорить с тобой, – выдавил я, ущипнув себя за переносицу.
– Насчет чего? – его голос прозвучал напряженно, даже виновато.
– Я трахнул Мэнди Хэлстон, – выпалил я, стараясь говорить приглушенно, чтобы она не услышала меня из другой комнаты.
– Ладно. А кто такая Мэнди Хэлстон? – спросил он.
Я вдруг услышал знакомый возглас на заднем плане и прищурился.
– Это Кэлси?
Прежде чем Брандт успел ответить, я услышал голос своей юной дочери.
– Что случилось с Мэнди? Она в порядке? Отец снова ее избил?
Я растерялся, узнав, что Кэлси была с Брандтом, потому мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать ее слова.
– Что? Ты знала, что отец избивал ее? Это что, какое-то обычное дело, черт побери?
– Да, пап, – грустно отозвалась она.
В груди стала разрастаться ярость, и я снова ощутил, что прихожу в неистовство из-за того, что Мэнди избивал этот ублюдок.
– Черт, почему ты никогда ничего не говорила мне? – прорычал я.
– Потому что ты бы слетел с катушек, – пробормотала она.
– А почему ты с ним? – резко перевел я тему. – По-моему, я велел тебе держаться от него подальше.
– Так что с Мэнди? – потребовала ответа Кэлси. – Она в порядке?
Я стиснул зубы.
– Она пришла к нам домой после того, как отец ее ударил.
– О, хорошо, – выдохнула она. – С тобой Мэнди в безопасности.
Прикрыв глаза, я ощутил, как меня захватывало чувство вины. Я совсем не заботился о ее безопасности. И был ничем не лучше любого другого мудака в ее жизни. Я воспользовался невинностью юной девушки.
– Верни телефон Брандту.
– Люблю тебя, пап.
Мне хотелось сказать ей тащить свою задницу домой, но последнее, чего бы мне хотелось – чтобы Кэлси обнаружила обнаженную, только что оттаханную лучшую подругу в своей постели. Подругу, в которую ее отец решил вставить свой член.
– Я тоже тебя люблю, принцесса.
– Эй, малышка, ты не могла бы пойти поставить кофе? – спросил Брандт, его голос раздался приглушенно. Мне стало неприятно, поскольку вопрос прозвучал чересчур по-домашнему. Будто муж разговаривал с женой, мать вашу. – Ладно, а теперь расскажи, что произошло, – сказал мне Брандт, как только Кэлси, очевидно, вышла из комнаты.
– Я трахнул ее, чувак.
– И это проблема, потому что...
– Ей семнадцать.
На линии повисла тишина.