Ты часто с деланой озабоченностью говорила мне: «Твоя беда в том, что тебя привлекают только красивые мужчины». Но, думаю, в глубине души тебе нравилось, что я поступаю, как все дети и большинство мужчин, то есть отдаю предпочтение не могуществу, уму или богатству, а такому пустяку, как привлекательная внешность.
Мы выпили пива и решили посидеть где-нибудь еще. Мы давно не виделись и никак не могли наговориться и насмотреться друг на друга. Я клала руку ему на талию, он касался моего плеча, а поднося зажигалку, гладил мой мизинец. Расстояние между нами было ровно на пять сантиметров меньше того, на каком обычно держатся друзья.
Мы бродили по узким улочкам в поисках спокойного немноголюдного местечка, подальше от палящего солнца. В подземном переходе он вдруг резко прижал меня к стене, начал целовать и сунул руку мне в брюки. Мужчины должны пользоваться своей физической силой как раз для этого – чтобы доставлять нам наслаждение, мять нас, выжимая до последней капли горе или страхи. В переход спустился подросток с рюкзачком за плечами; минуя нас, он ускорил шаг, исподтишка косясь в нашу сторону. Я уже забыла, какими бывают первые поцелуи – неумелыми, торопливыми, оставляющими после себя темные следы, совсем не похожими на те долгие и томные, искусством которых овладеваешь с опытом: ты почти не шевелишься, каждое твое движение скупо и точно, словно скальпель хирурга, а близость тел становится еще и единством душ.
– Нас арестуют за нарушение правил поведения в общественном месте, – шепчу я ему на ухо.
Он засмеялся и отстранился – всего на несколько сантиметров, но для меня это было невыносимо, – и бережно, как на маленькой девочке, принялся заправлять мне блузку в брюки. Наверное, так же он помогает одеваться своим дочкам.
– Давай придем сюда как-нибудь ночью перепихнуться. Как подростки, – предложила я.
– Давай.
– Я надену юбку. Так будет проще.
Он взял меня за руку:
– Пойдем поедим чего-нибудь, шлюшка.
– Лучше всего трахаться стоя, это всякий знает, – добавила я, и он шлепнул меня по заду.
Я пила белое вино из бокала, в котором плавился одинокий кубик льда – любезный официант бросил его туда по собственной инициативе, стоило мне усомниться, что вино достаточно холодное, – а Санти оживленно болтал с хозяином бара, одновременно оглаживая мое колено. Мужчина неприветливый с официантами обычно и с остальными ведет себя не слишком любезно, что в конце концов неизбежно коснется и меня. Так мне кажется. Санти нахваливал грибные крокеты, наверняка зная, что они приготовлены из быстрозамороженных полуфабрикатов, и с улыбкой посматривал на мое декольте.
– Я тебе излагала свою теорию насчет мужчин, помешанных на еде? – спросила я. – Чаще всего в них говорит сексуальная неудовлетворенность. Но благодаря им в нашем городе процветают шикарные рестораны. Замечал, что в них ходят почти исключительно пары среднего возраста? Мужья, на запястье которых поблескивают часы по цене автомобиля, с жаром обсуждают кулинарные рецепты, а их жены сидят с выражением на лице скуки или отвращения, подсчитывая про себя калории.
– А с моей теорией ты знакома? Если кто-то начинает критиковать всех подряд, это означает, что ему не терпится трахнуться?
– Никогда об этом не задумывалась. Но ты, пожалуй, прав.
Он обхватил меня за талию, словно корсетом, и сжал руки, почти соединив пальцы правой и левой.
– Как можно при таком тщедушном теле иметь такую большую грудь?
– Моя подруга София утверждает, что большая грудь – это в первую очередь большое неудобство. Женская грудь должна вести себя как мужской половой член: при необходимости увеличиваться, а когда надобность отпадет, уменьшаться. Саморегулирующаяся грудь.
– У тебя сумасшедшие подруги, – засмеялся Санти. – И ты тоже чокнутая.
Он заказал еще вина. По-моему, я и так уже выпила слишком много. Бутылка, которую принес официант, почти опустела, хотя совсем недавно, насколько я помню, была почти полной. Санти поцеловал меня, держа мое лицо в ладонях, словно боялся, что я сбегу. Потом попросил принести еще закуски, хотя моя тарелка по-прежнему оставалась практически нетронутой, и, сокрушенно вздыхая, пожаловался официанту:
– Она совсем ничего не ест!
Перевел взгляд на меня и сказал:
– Съешь хоть что-нибудь!
Я откусила половину крокета и подняла бокал.