Макаенок любил повторять: «В пьесе, как в телеграмме, должно быть все коротко, лаконично и ясно. Одно дело, когда бабки на завалинке «антимонии разводят». Другое дело — на сцене, где движение мысли активно рождает xoд событий. Написать пьесу недолго. Можно и за месяц, а вот прописать в ней юмор — на это уходят 2—3 месяца».
Его пьесы с большим успехом шли по всему Советскому Союзу, а «Лявоніха на арбіце» обошла театральные подмостки почти всех республик нашей страны. Борис Эрин вспоминает случай, связанный с этой пьесой:
«Приходит Макаенок в театр мрачный, словно туча. Я спрашиваю:
— Ты чего мрачный?
— Хочу купить себе дачу.
— А почему тогда мрачный?
— А она двухэтажная.
— Ну, а почему тогда мрачный?
— Она — сруб.
— А чего мрачный-то?
— Она раньше принадлежала заместителю министра торговли.
— Так чего мрачный-то?
— А его хотят посадить, поэтому он ее продает.
— Так чего же ты такой мрачный? Покупай!
— Я и не знаю... Пойду посоветуюсь с Шауро...
Василий Шауро был светлой личностью в Белоруссии. Он работал в ЦК партии Белоруссии зав. отделом культуры.
Через несколько дней мы встретились на улице. Макаенок сияет.
— Ты чего сияешь?
— Был у Шауро.
— А чего сияешь?
— Поделился своей проблемой.
— Так а сияешь чего?
— Я сказал: «Василий Филимонович, хочу купить дачу, потому что моя пьеса «Лявоніха на арбіце» обошла все театры Советского Союза и я получил большие авторские».
А тот говорит: «В чем проблема?» «Дак и понимаете, Василий Филимонович, ведь я написал пьесу... против частной собственности, а хочу купить личную дачу, т. е. обзавестись частной собственностью». (По тем временам это было совсем не принято!) Шауро разрешил: «Ты заработал эти деньги своим трудом, можешь покупать».
Так Андрей Макаенок в борьбе против частной собственности обрел свою частную собственность.
Я часто думаю вот о чем... Конечно, Макаенок — звезда белорусской драматургии и белорусского театра. Но эта звезда светила бы ярче и горела бы дольше, если бы ей... не мешали. Почти каждая пьеса (а писал он в основном сатирические комедии) пробивалась на сцену с большим трудом, преодолевая различного рода чиновничьи «бетонные стены». Его пьесы запрещались и преследовались вместе с автором. Сколько ярких, талантливых пьес написал бы еще этот человек, если бы не расходовал свои силы на «кровавые» бои с чиновниками!.. Но что поделаешь? Наша жизнь так далека от совершенства...
Обидно, что в последнее время пьесы Макаенка постепенно сошли со сцены. Вероятно, должно пройти определенное время, чтобы они вернулись на белорусскую сцену в своем новом прочтении, новом звучании, которое будет адекватно сегодняшнему дню. И я искренне верю в то, что к творческому наследию этого уникального драматурга еще не раз будут возвращаться наши лучшие режиссеры.
Теперь о другом драматурге, которого я очень хорошо знала, о Николае Матуковском. Это был на удивление тактичный и интеллигентный человек. По своей внутренней органике Николай Егорович был очень мягким и сдержанным, но он мог вспыхнуть справедливым гневом, сталкиваясь с проявлением далеко не лучших человеческих качеств. Если Матуковский был с чем-то не согласен, он честно и открыто отстаивал свою позицию. Часто на художественном совете (Николай Егорович несколько лет был заведующим литературной частью Купаловского театра) он открыто вступал в полемику с художественным руководителем театра В. Раевским по поводу истинной глубинности той или иной пьесы (в частности, я хорошо помню его категоричное неприятие пьесы «Парфён i Аляксандра» Н. Манохина).
Мне кажется, что работа журналиста помогла ему иметь чувство масштаба. Масштаба мысли и проблематики, масштаба измерения человеческих отношений.
Очень точно сказал о нем Борис Эрин: «...С ним работать — одно удовольствие. Пишет он привлекательно, прозрачно, понятно, но ставить его пьесы непросто. Потому что eго просто упростить. В драматургии Николая Егоровича нужно уловить главное — его душу, которая, — за словами и между строк. Описывая своих героев, он прежде всего видит добро. Извлекая из нашего прошлого уроки, Николай Егорович самое лучшее оставил при себе...