Больше я ничего не помню, только вспышки фотокамер и аплодисменты зала. Потом нас повезли на прием к президенту Вацлаву Гавелу. В 1987 году в этом же Испанском зале состоялся прием по случаю открытия Дней советского кино в Чехословакии, посвященных 70-летию Советской власти. Я вспомнил выступление Жени Григорьева, сравнил с тем, как чувствовал себя я теперь, и понял, что это уже другая страна.
После приема в саду президентского Дворца были накрыты столы, и там мы гуляли до самого утра. Я уже не помню, сколько было выпито шампанского, сколько состоялось знакомств и встреч.
Я встретил ее в саду случайно. Оглянулся и поймал на себе взгляд — это была Вера Хитилова, та самая Вера Хитилова, защищавшая мой "Знак беды" от секретаря парторганизации советского посольства в 1987 году. Я узнал ее и бросился навстречу.
— Вы помните?.. 1987 год...
— И вас, и ваш "Знак беды" помню...
Вера Хитилова — легенда чешского кино. Это наш Андрей Тарковский в Чехии. При коммунистах она была изгоем, ей запрещали снимать, но правдами и неправдами она снимала, и каждый ее фильм становился событием в мировом кинематографе.
— Поздравляю вас! Я много слышала о вашем фильме!
Мы чокнулись и выпили.
— Я не видела китайской картины, но моя подруга говорит, что она достойна Гран-при.— Вера Хитилова говорила с сильным акцентом, подбирая слова,— Вам не обидны мои слова?
— Нет.
— Не знаю, как вы, а я страшно не люблю быть второй. Для меня это проигрыш. Лучше ничего не получить!
Я был подавлен и не знал, о чем с ней говорить.
— У меня сегодня ужасное насгроение. А знаете почему? Я не люблю счастливых людей. Мне интересно, когда я сама создаю свое счастье на экране и оно нравится другим. Парадокс, но это правда.
Вот она, правда талантливого художника!
— У вас сегодня праздник, а тут, как у вас говорят, какая-то баба морочит голову. Извините, но я не соврала, я действительно не люблю быть второй и не люблю видеть счастливых людей.
Она закурила и долго молчала.
У меня было испорчено настроение. Мне ничего не хотелось. Меня таскали от стола к столу и все время наливали. И чем больше пил, тем больше трезвел. Для Запада мы все пьяницы, они думают, что встаем и ложимся со стаканом водки в руках. Я это уже давно понял. На всех встречах, приемах, банкетах, узнав, что ты русский, наливают тебе больше всех. Себе — рюмку, тебе — фужер. Не знаю, хорошо это или плохо. Однако с нами они любят выпить "на халяву". И выпить много. В своем кругу скромничают, стараются не пить, но если появляется русский — оживают, зная, что их ждет мощная "халява". Я каждый раз, когда еду за границу, никаких подарков не везу — только водку. Сто граммов русской водки — лучший подарок для любого моего коллеги на Западе.
— От вас, русских, нам, чехам, никуда не деться! — Это была опять Вера Хитилова.
Она ходила от стола к столу и наткнулась на меня. За ней плелась известная в Чехии актриса, которую из фильма в фильм снимала Вера.
— Это судьба! — сказал я.
— У тебя есть что выпить?
Я повел их к русскому столу, там были аккредитованные на фестивале журналисты, представители российского посольства. Представил им Веру Хитилову, и все дружно чокнулись.
— Живете вы плохо, но выпить у вас всегда есть! — сказала Вера Хитилова. — От вас жизни нет! Я правильно сказала? — Она повернулась ко мне.— Или надо сказать, что от вас нет жизни?
— Можно и так,— сказал я.— Все равно без нас у вас жизни не будет. Это судьба!
— Пташук! Вы не должны обижаться! Ваша Белоруссия в таком же положении, как моя Чехия. Маленькие страны всегда зависимы от больших. Но это было, как вы говорите, при "совдепе", а сейчас времена изменились, и у вас не должно быть комплекса перед Россией.
— У нас его никогда не было.
— У всех нас был один комплекс — страх. И мы от него никогда не избавимся, до самой смерти. Мы лишены единственного комплекса— пить водку. В вашем законе даже статьи такой нет. Я не знаток вашей конституции, но там про водку ничего не сказано.
Уже светало, все расходились, по всему саду президентского дворца валялись пустые бутылки, все походило на огромное побоище и ничем не отличалось от такого же "побоища" в моей родной деревне, с той лишь разницей, что рядом стоял президентский дворец, а не колхозная конюшня, что ходили с подносами в руках официанты в белых костюмах и белых бабочках.
У выхода я опять встретил Веру Хитилову. Она сидела с подругой на садовой скамейке, у ног валялись пустые бутылки шампанского.