— Освободите ей рот, — распорядился Питерс.
Кайл без особых церемоний сдернул полоску скотча с моего лица.
— А я уж начала думать, что тебе нравится слушать только звук собственного голоса, — сказал я Питерсу, и легкая тень неудовольствия пробежала по его лицу.
— Что ж, — сказал он. — Давай с самого начала. Как тебя зовут?
— Боб Кэррингтон, — сказала я. Не вижу смысла делать из своего имени тайну, ведь оно известно почти всем окружающим.
— Боб?
— Боб.
— Это больше похоже на кличку, — сказал он.
— Это уменьшительное от Роберты.
— Что ж, я буду называть тебя Робертой, сестра.
— А ты не мог бы не называть меня сестрой? — поинтересовалась я. — Конечно, у меня никогда не было братьев, и я не знаю, как они должны себя вести, но явно не так. Для семейных отношений все это как-то нездорово.
— Разве не все люди братья и сестры друг другу?
— По моему опыту, нет, — сказала я. — Хомо хомини люпус эст.
— Ты очень негативно смотришь на этот мир.
— Да? — удивилась я. — С чего бы? Кто-то ударил меня по голове, связал и засунул в багажник. Может быть, мои розовые очки потерялись где-то в этот момент.
— Тебя беспокоит рана на голове? — спросил он.
— А тебя беспокоит рана на ноге?
— Беспокоит, сестра, — сказал он. — Но я не держу на тебя зла.
— Тем не менее, меня притащили сюда, заперли в сарае, и я все еще связана, — напомнила я. — Типичное поведение для того, кто не держит зла.
— Тебя привезли сюда не ради мести, — сказал Питерс. — Напротив, я хочу помочь тебе.
— Помочь в чем?
— Разобраться, — сказал он.
Помощь такого рода мне действительно требовалась, но чем дальше, тем больше я сомневалась, что он сможет ее оказать. И еще мне начало казаться, что никакой сюжет нас с Джеремайей не связывал. По крайней мере, до того, как мы с ним пересеклись в Далласе. А теперь уже черт его знает.
— Зачем ты пришла на мою проповедь?
— Я уже говорила, у меня амнезия, — сказала я. — И я надеялась, что ты сможешь мне помочь. Но ты не смог.
— Да, — сказал он. — Я не смог. Именно это меня и беспокоит.
— Не бери в голову, — посоветовала я. — С каждым может случится.
— Но не со мной.
— То есть, ты на самом деле веришь, что помог всем тем людям? — спросила я, надеясь, что скепсис пробьется через засохшую кровавую маску на моем лице.
— Я не просто верю, что помог всем тем людям, — сказал он. — Я знаю, что я им помог.
— А, ну да, — сказала я. — Так и есть.
— Сарказм — признак неуверенности в себе и агрессии, — сказал он. — Брат Кайл, достань свой пистолет, пожалуйста.
Кайл достал пистолет.
— И выстрели в ногу брату Дону, — попросил Питерс.
Больше всего меня удивило, что на лице брата Дона не появилось ни испуга, ни неуверенности, и если он хоть как-то протестовал против такого решения, то исключительно внутри. Кайл тщательно прицелился и всадил Дону пулю в мясистую часть бедра. Тот скривился от боли, но даже не вскрикнул и остался стоять, как стоял. Опираясь о стену.
— Благодарю тебя, брат Кайл, — сказал Питерс и в его голосе появились металлические нотки. — Ты исцелен, брат Дон. Ты абсолютно здоров. Ты не чувствуешь боли, твоя вера хранит тебя.
Брат Дон расслабился, благодарно улыбнулся и несколько раз топнул простреленной ногой. Дырка в джинсах осталась на месте, но крови под ней уже не было. И никаких следов раны на ноге.
Хороший фокус.
— А куда делась пуля? — спросила я.
— Полагаю, она прошла насквозь, — сказал Питерс.
Брат Дон повернулся и показал мне выходное отверстие. Еще одна дырка на джинсах и опять никаких следов ранения. Впрочем, если появление первой дырки произошло на моих глазах, вторую они могли и заранее проковырять.
— Что скажешь, сестра? — не без самодовольства поинтересовался Джеремайя. — Помог ли я брату Дону или нет?
— Выглядит убедительно, — согласилась я. — Но есть один нюанс. Почему у брата Дона до сих пор пластырь на шее?
— Потому что раны, нанесенные тобой, — Питерс указал на свое колено. — Я почему-то исцелить не способен. И мне очень хотелось бы разобраться, почему так, и почему я не могу помочь тебе.
— Есть рабочие версии? — поинтересовалась я. — Какая побеждает?
— Некоторые мои братья, с которыми я пока не согласен, говорят, так происходит потому, что ты — дьявольское отродье.
Интересная версия, подумала я и вспомнила реакцию Грега на любое упоминание о моем отце. Может быть, эти братья Питерса и сами не представляют, насколько они правы.