Доменико остановился, он сильно волновался, передавая историю своего несчастья.
— Ну, а потом — тем и кончилось? — спросил один из замаскированных.
— Вы плохо знаете наших господ, — отвечал Доменико. — Час спустя, когда я блуждал по коридорам дворца, обдумывая, как мне поступить: просить ли справедливости у старого герцога или своими собственными руками учинить расправу, — двое слуг, сопровождаемые Черным Конрадом, кинулись на меня, заковали в цепи и бросили в одну из тех ужасных могил, где умирает медленной смертью враг Монморанси. Мою цепь приковали к стене и с хохотом объявили мне, что я должен умереть в этой зловонной яме.
— Ужасно! — вскричали все присутствующие.
— Да, мои страдания были невыразимы, — продолжал Доменико. — Вот тогда-то я и поклялся отомстить, если буду свободен, хотя бы мне пришлось продать душу мою дьяволу.
— Но ты вышел, надеюсь, из нее при помощи черта? — спросил один из замаскированных.
— Старый герцог освободил меня! Ему не понравилось, что сынок стал распоряжаться в его дворце. Но вот что важно: меня заставили просить прощение у любовника моей жены, чтобы не околеть в этом ужасном колодце, куда меня бросили. Я должен был кротко перенести и этот позор. На коленях, глотая слезы, я прикасался губами к руке моего оскорбителя, едва сдерживая желание растерзать его в клочки!
Доменико замолчал. Очевидно, последнее оскорбление терзало его душу еще больше, чем предыдущее.
— Как тебе удалось скрыть свою злобу?
— Как! Чувство мести поддерживало меня, мне удалось их всех обмануть моей покорностью. Были минуты, когда я ногтями раздирал себе грудь, и, несмотря на это, на губах моих играла кроткая улыбка.
— О, герцог де Монморанси, как счастлив буду я в ту минуту, когда тысячу раз вонжу кинжал в твое сердце.
Доменико выпрямился во весь рост, сжал кулаки и поднял руки, будто, в самом деле, перед ним стоял его ненавистный враг. В его глазах и на лице горел огонь ярости человека, угнетенного долгим рабством и освободившегося для того, чтобы отомстить. Снова наступило молчание.
— Итак, Доменико… — сказал один из замаскированных.
— Да, я пришел сюда только для этого.
— А что ты можешь дать нам за то, что мы будем способствовать исполнению твоего желания?
— А что же вам может дать бедный слуга? У него ничего нет, кроме жизни, возьмите ее.
— Жизнь твоя и без того принадлежит нам с тех пор, как ты проник в это подземелье. Мы спрашиваем тебя: какими услугами отблагодаришь ты нас, если мы дадим средства отомстить Монморанси?
— Я буду сообщать вам все, что творится во дворце Монморанси — в этом клянусь вам!
— Но, после того, как ты провинился, молодой герцог едва ли будет доверять тебе?
— О, не беспокойтесь, — отвечал с ужасной улыбкой Доменико, — я сумею заслужить его доверие. Поведу его в комнату моей жены и буду сторожить, чтобы никто не помешал их свиданию, затем я знаю еще один секрет. Герцог Монморанси отдал бы мне за него все сокровища.
— Секрет Монморанси! Главы наших врагов! — вскричали замаскированные.
Доменико молчал, подозрительно оглядываясь.
— О, можешь смело говорить, — сказал один из замаскированных.
— Ты также будешь равным, самым сильным из нас, если пройдешь известные испытания.
— Хорошо, я скажу вам, но помните, надо быть очень осторожным, чтобы герцог не мог догадаться.
В ответ на это один из замаскированных поднял капюшон, и все увидали благородные черты маркиза де Бомануара.
— Повторяю, можешь смело говорить, — сказал маркиз, — мое слово тебе порукой.
Всякое сомнение исчезло в душе Доменико, и он сказал: — Хорошо, господа! Я открою вам эту страшную кровавую тайну.
КАРЛ ДЕ ПУА
— Мое открытие, господа, — начал Доменико, — относится к тому времени, когда я был заперт в подземелье дворца Монморанси. Около моего каземата был другой, в котором уже пять лет заключен важный преступник.
— Пять лет! — вскричал один из замаскированных, причем спал его капюшон, и Доменико увидал молодое энергичное лицо.
— Да, — продолжал рассказчик, — узник томится уже пять лет, я это узнал случайно, когда Конрад носил ему пищу.
— Видел ли ты пленника? Какой он имеет вид?
— Это старик с длинной белой бородой, сгорбленный, похожий больше на скелет, чем на человека.
— Это не он, — прошептал молодой человек, опуская руки.
— Продолжай свой рассказ, Доменико, — сказал Бомануар.
— Всякий раз, — продолжал слуга, — когда мне случалось входить к заключенному еще прежде, до моего ареста, старик всегда смотрел на меня, злобно сверкая глазами. Я не старался заводить с ним разговор и, сделав свое дело, спешил поскорее удалиться из этой страшной могилы. Когда же меня самого арестовали, после того, как я молил Бога, плакал, проклинал, ругался, я, наконец, стал осматривать мою темницу; при слабом свете из коридора я заметил над моей головой в стене круглое отверстие. Мои цепи были довольно длинны и позволяли мне влезть наверх. Я взял камень, заменявший мне подушку, сделал себе подставку и увидел, что это отверстие идет в камеру несчастного старика.
Все замаскированные с особенным вниманием слушали рассказ Доменико.
— Я пробовал завести разговор с несчастным, но это было почти невозможно; узник с недоверием смотрел на меня и не отвечал на вопросы. Тогда я рассказал ему свою историю и умолял сообщить мне, кто он и за что посажен, причем клялся спасением своей души посвятить жизнь для его освобождения. Эта речь, наконец, его убедила.
— Если ты такой же несчастный, как и я, — сказал он, — то дай Бог тебе поскорее выйти и помочь мне. Если же ты изменник и говоришь со мной для того, чтобы после увеличить мои страдания, тогда пусть Бог тебя накажет. Если тебе удастся выйти из тюрьмы, — продолжал узник, — то постарайся дойти до короля; Франциск хотя и легкомысленный, но очень добрый — он выслушает тебя. Скажи ему, что уже пять лет один из его вернейших подданных томится в этой страшной тюрьме, жертва мести герцога де Монморанси. Передай королю, что если ему не угодно освободить меня, то пусть он, по крайней мере, защитит моего бедного сына Карла, которого они хотят ограбить.
При этих словах Доменико молодой человек встал и почти крикнул:
— Имя, имя этого пленника!
— Граф Виргиний де Пуа, — отвечал Доменико.
Из груди юноши вырвался раздирающий душу крик, и он, как сноп, повалился на землю.
Произошел общий переполох.
Все бросились к нему, причем капюшоны их упали, и Доменико, к величайшему своему изумлению, увидел, что многие из них принадлежали к высшим аристократическим домам, и даже были принцы крови, как, например, Конде. Тогда Доменико понял христианское значение слов Бомануара, что он, простой слуга, сделавшись их братом, станет равным самым высокопоставленным лицам на земле и что обещание мести этих господ не есть пустое слово. Между тем все старались привести в чувство молодого человека.