— Простыни, подушки не надо… обойдемся снегом среди эдельвейсов…
Утром он в одних трусах выскочил из подъезда — побежал отмерят свои обязательные десять километров, а я села в троллейбус… Он мог бы, конечно, довезти меня до дома на своей машине, отказавшись от бега… Он даже предложил мне это… Но я не посмела как-то перейти дорогу его отработанным методам завоевания Вселенной… Я отчего-то почувствовала себя неловко, как-то козявисто и даже замухрышчато… И, вот ведь поворот, несмотря на все радости и восторги прошедшей ночи, и запах пламени от костра, в котором горели мы оба, — едва троллейбус тронулся — меня, как свежим ветром просквозило веселое ощущение полной независимости и бескрайней свободы. Я словно бы ужасно ловко, как в детстве, скрылась от преследующих меня «врагов» под плотным навесом из фланелевых лопухов…
— Явилась-не запылилась. Уж точно не из Швейцарии, — встретил меня Митька. В его коварной ухмылке таилось знание, которое ему не положено было иметь. Хотя бы по возрасту. И потому, что мои дела — это мои дела.
— Пошел ты! — отозвалась я без особого добродушия.
— Лучше к черту пошли! На экзамен же бегу!
— К черту! К самому черному и хвостатому! Потому что иду к такому же.
Преувеличивала, конечно. На нервной почве. Макарыч не принадлежал к разряду клыкастых хищников. Да и клювастых тоже. Но он очень хотел, забыв свои «коммунистические идеалы» и долгое процветание в комжурнале, приобщиться к сегодняшним ценностям, а именно — получать достаточно доходов, чтобы жена могла носить шубки из натурального меха, летать в турецкую Анталию на целый летний месяц, дочка — учиться в платном институте с экономическим уклоном, а сынка — отмазать от армии.
Но некоторые журналисты, все-таки, обзывали его чертом:
— Ну черт! Так это он, правоверный марксист-ленинец, сидит теперь во главе этой вшивой газетенки! Эксплуатирует интерес очумелых масс ко всяким Рузетам Бенгладеш-Чиковани-Энтеритам, способным общаться с магическими цивилизациями Большой Медведицы и запросто возвращать брошенным женам их мужей? На чистой бредятине капиталец кует? Ну дела-а…
Кует, кует… А другие, похожие, из его поколения шестидесятилетних, давно спились и померли… А я лично перебрала за этот месяц всяких удивлений-изумлений, и от плешивого, суетливого, но, в общем-то, беззлобного Макарыча никаких особых сюрпризов не ждала.
Ну, конечно, обардуется, что я, наконец, под рукой, что принесла в клюве «супербоевик».
Уже на подходе к редакции я как услыхала его голос: «Татьяна! Где материал? Сейчас же на стол! Как нет материала? Ты ещё и не начинала писать? Что все это значит? Мы же, коллектив, ждем-не дождемся…»
Однако на этот раз его несомненная и столь же, в общем-то, распространенная способность служить тем, кто платит, с внезапностью удара по голове вогнала меня в немоту и прострацию. Ибо он, слегка осыпанный перхотью и пеплом, надо полагать, былых сражений за честь и достоинство, едва я вошла в его кабинет, поднялся с кресла, протянул мне руку, но смотрел при этом четко вкось, как бы в иные, боее значимые пределы.
— Ну как? Пришла в себя? Меня тоже отпустило… Конечно, ты молодец, но… знаешь ли… можешь не торопиться… Вот именно… без спешки…
— Это почему же?
Он бережно приподнял с младенчески голенькой головки единственную прядку волос, уложил её ближе ко лбу, прихлопнул для верности.
— Видишь ли… нашелся спонсор… Он нас нацеливает на материалы о добре, о хороших, достойных людях. Считает, и я с ним согласен, что хватит гнать «чернуху», нагнетать в обществе страх, ужасы всякие анатомировать… и вообще. Неконструктивно все это. Так что твой материалец… прямо скажу… сегодня не ко двору. Вот его визитка.
Я молчала как овощ. Видимо, дозревала до какой-то важной, крупной мысли. Но не дозрела. Протянула руку, сковырнула с глади редакторского стола голубой кусочек картона с золотым обрезом. В глаза выстрелило: «Борис Владимирович Сливкин, директор фирмы «Альфа-кофе»… золотым по бирюзе. Я долго, долго вчитывалась в текст, озолотивший картонную полоску. Держала паузу, как Комиссаржевская.
И не зря. Вместо того, чтобы ляпнуть, как хотелось: «Ну ты и вонючка, старший товарищ по перу!», я поступила умненько-разумненько, кивнув и затянув:
— По правде, я и сама пришла к этому выводу. Я ужасно устала от всей этой истории со старухами… Пусть разбираются профессионалы, если это им нужно. Мне вдруг захотелось музыки, веселых лиц… Надеюсь, «Светские сплетни» пока не отменяются?