Выбрать главу

Драко оттолкнул от себя Пожирателя, налетевшего на него. Короткая вспышка изумрудного цвета вылетела из его палочки, заставляя мужчину в плаще безжизненным телом осесть на пол. Малфой перешагнул тело, будто то и вовсе не являлось пару секунд назад живым человеком, и направился напрямую к Гермионе, которая в свою очередь почти что бежала навстречу. Слезы, которым она не позволяла вырваться на волю до этого момента, дорожками стекали по ее бледным щекам, окропляя сухие потрескавшиеся губы. Сердце бешено билось в груди и рвалось ему навстречу.

Она нашла его. Нашла.

Если бы не слезы на глазах, она бы заметила фиолетовую вспышку раньше. А дальше мир вокруг смазался, будто кто-то провел кистью по неуспевшим застыть масляным краскам.

Битва осталась где-то в отдалении, почти исчезла, лишь призрачными звуками напоминая о себе. Но девушка не слышала и не осознавала ничего, кроме того, что Драко медленно осел на пол и теперь неподвижно лежал на холодном каменном полу. Весь мир сжался до размера пылинки, и единственное, что могла видеть Гермиона, — платиновые волосы, окрашивающиеся в темно-бордовый цвет растекавшейся вокруг крови, отражающей блики заклинаний.

Грейнджер уже не помнила, как преодолела последние метры, отделяющие ее от Драко. Так близко, но, оказалось, слишком далеко. Слишком долго. Слишком поздно.

Она упала на колени, пачкаясь в чистой крови слизеринца, пропитывающей ее запыленные джинсы. Она приподняла его потяжелевшую голову и положила к себе на колени. Кровь тонкой струйкой стекала из уголка его рта, окрашивая губы в неестественно ярко-алый цвет. Цвет смерти. Ртутные глаза горели угасающим пламенем, выжигающим все живое, что было в девушке. Слезы, блестящие словно звезды на ночном небе, и горячие, будто угли в потухающем костре, капали на его бледное лицо, пока Гермиона бессмысленно водила пальцами по его спутанным волосам.

В глубине души она понимала, что ему не помочь, но ее сердце — ее упрямое сердце — не могло сдаться, даже когда разум набатом твердил очевидное. Она попыталась зажать его рану чуть ниже сердца, из которой лилась кровь, но Драко перехватил ее руку своей дрожащей и слабо сжал. Легкая фирменная усмешка появилась на его лице, пока он неотрывно смотрел на нее. Она видела в его глазах ночное небо, усыпанное искорками звезд, поочередное переливающихся бледно-лунным светом. Драко медленно моргнул, и его длинные светлые ресницы вздрогнули.

Сейчас он скажет, что это пустяки, что все хорошо. Все поправимо. Встанет и обнимет ее, а она лишь прижмется к его плечу в беззвучном рыдании, ведь все обошлось, ведь он жив.

Он жив.

Она верила в это, хотя все прекрасно понимала.

— Грейнджер… — тихий шепот, более похожий на гул ветра за плотно закрытыми окнами — такой далекий и одновременно такой настоящий, — сорвался с его губ. Теперь его лицо и вовсе казалось размытым из-за слез, которых становилось с каждой секундой все больше и больше. — А вот и мой предел.

Она почувствовала, что его пальцы расслабились, сжимаемые ее собственными. Голова безжизненно лежала на коленях, резко потяжелевшая, будто свинцовая. Серые глаза, в которых потухли те самые искорки, подернулись безжизненной пеленой и смотрели словно сквозь нее, сквозь потолок, прямо в небо, затянутое почерневшей от дыма ватой облаков. А усмешка так и осталась на тонких губах, там, где было ее идеальное место.

Гермиона аккуратно положила его голову на свою кофту, которая тотчас из серой превратилась в бурую, пропитавшись почти насквозь его кровью. Ей казалось, что она лежит и в своей крови, которая бурными потоками вытекала из дыры в сердце. Слез больше не было. Как не было больше ничего, кроме неистовой дрожи в каждой клеточке тела. Она рассыпалась на мелкие кусочки, растворялась в пространстве, сером и безжизненном.

Гермиона легла рядом, положив голову на плечо того, кто еще пару секунд назад был для нее всем. Она закрыла глаза, вдыхая металлический запах крови. Его крови, в которой она сейчас лежала. Гермиона положила руку ему на грудь, еще дарящую свое растворяющееся тепло. Туда, где должно было биться сердце, и казалось, что она чувствует слабые удары. Но оно упрямо молчало, застыв, тем временем как ее собственное сердце превратилось в хрупкий лед.

Как жить в мире, где больше нет его?..

Пальцы Гермионы с неистовой силой впились в перила балкона, а из груди вырвались тихие всхлипы. Слезы вновь покрыли собой щеки, скатываясь до подбородка и срываясь вниз, чтобы утонуть в темной ткани футболки и смешаться с призраком запаха его одеколона, чтобы хоть самая маленькая ее часть могла бы быть с ним. Было не вздохнуть, будто кто-то пережал горло. Она вновь подняла голову, устремив отчаянный взгляд в небо.

Гермиона смотрела в чернильную бесконечность и видела его глаза, наполненные звездным мерцанием. Еще один порыв ветра, и она услышала в нем его далекий бархатный шепот.

«Предел для меня только небо, потому что там я буду слишком далеко от тебя».

Тихий голос обволакивал теплом, даря ложную ядовитую надежду. Воспаленное сознание слишком хорошо способно создавать иллюзии, заставляя верить в них. Девушка встряхнула головой, отпихивая от себя сладостное наваждение, которое одновременно дарило эйфорию и подводило ближе к грани, переступив через которую пути назад уже не будет. Она не позволит себе сойти с ума, …если только чуть-чуть, лишь бы хоть изредка слышать его шепот или вдыхать запах. Совсем ненадолго, всего лишь на пару минут. Чтобы поверить, что он когда-то был жив, чтобы не позволить себе забыть ни одну деталь. Чтобы не сойти с ума от одиночества.

В венах застыл лед. Казалось, Гермиона с каждым днем все больше превращается в ледяную статую — бессмертно красивую снаружи, но совершенное мертвую изнутри. Еще немного, и она превратится в кристально чистый соленый лед. Настолько хрупкий, что даже мимолетный порыв ветра будет способен разрушить его на мелкие блестящие осколки.

Лед.

Цвета его глаз.

Его блестящих серых глаз.

Небо тянуло к себе, приглашая в свои нежные успокаивающие объятия, готовое окутать прозрачной пеленой лунного света. Оно ждало девушку, звало к себе, нашептывало низким голосом. Оно скучало по самой яркой своей звезде, которая была слишком далеко от него.

Карие глаза неотрывно смотрели вдаль, потрескавшиеся губы шептали, едва шевелясь:

«Как слышать голос твой,

Если ты так высоко?

Просто дай знак мне,

Есть ли ты там высоко?»