Выбрать главу

Этой сцене из «Братьев Карамазовых» добавил пикантности тот факт, что во время ее написания в России зарождалась организация коммунистических революционеров. Как отмечал Достоевский, они тоже позаимствуют свою систему у церкви. Они обещали обратить камни в хлеб и гарантировали безопасность всех граждан в обмен на одну простую вещь: их свободу. Коммунизм станет в России новой религией, которая тоже будет основываться на чуде, тайне и власти.

Спустя больше ста лет после того, как Достоевский написал этот обескураживающий диалог о силе и свободе, у меня появилась возможность посетить его родину и воочию убедиться, к каким результатам привело семидесятилетнее правление коммунистов. Я приехал в ноябре 1991 года, когда советская империя распадалась, Михаил Горбачев уступал дорогу Борису Ельцину, а вся нация пыталась заново переосмыслить себя. Железная хватка власти ослабла, и теперь люди соревновались в свободе слова, говоря все, что пожелают.

Я отчетливо помню встречу с издателями газеты «Правда», в прошлом официального печатного органа коммунистической партии. «Правда», как и любое другое учреждение, покорно служила коммунистической «церкви». Однако теперь тираж «Правды» катастрофически падал (с одиннадцати миллионов до 700000), так как коммунизм впал в немилость. Издатели «Правды» казались людьми серьезными, искренними, проницательными — и потрясенными до глубины души. Потрясенными настолько, что теперь они спрашивали совета у представителей религии, которую основатель их партии назвал «опиумом для народа».

Издатели с легкой завистью заметили, что христианство и коммунизм имеют много общих идеалов: равенство, равноправие, справедливость и расовая гармония. И все же им пришлось признать, что марксистская реализация этих принципов породила самые ужасные кошмары, какие только видел мир. Почему?

«Мы не знаем, как мотивировать для людей проявление сострадания, — сказал главный редактор, — мы пытались собирать деньги для детей, пострадавших в Чернобыле, но средний российский гражданин лучше потратит эти деньги на выпивку. Как вы перевоспитываете людей и находите подходящие мотивы? Как вы делаете их добрыми?»

Семьдесят четыре года коммунизма, несомненно, доказали, что добро не может появиться по указанию Кремля и быть навязано силой оружия. По горькой иронии судьбы, попытки привить мораль ведут к появлению патологических бунтарей и правителей–тиранов, которые преступают все границы морали. Я уехал из России с четким ощущением, что нам, христианам, стоило бы заново выучить простой урок Искушения. Добро не может быть навязано со стороны, оно должно вырастать изнутри.

Искушение в пустыне показывает принципиальную разницу между Божественной силой и силой сатаны. Сатана властен принуждать, ослеплять, добиваться повиновения, разрушать. Люди многое переняли у этой силы, а правительства глубоко зачерпывают из ее источника. С помощью хлыста, полицейской дубинки или АК–47, человеческие существа могут заставить других людей делать почти все, что им нужно. Сила сатаны действует извне и принудительно.

Божественная сила, напротив, действует изнутри и по доброй воле. «Ты не сошел [с креста] потому, что опять–таки не захотел поработить человека чудом и жаждал свободной веры, а не чудесной», — сказал Инквизитор Иисусу в романе Достоевского. Такая сила иногда может показаться слабостью. Божественная сила, обреченная на постепенную мягкую трансформацию из глубины человеческой души наружу, необратимо зависящая от человеческого выбора, похожа на своего рода отречение. Все родители и любящие люди знают, что любовь может оказаться бессильной, если тот, на кого она направлена, решает отвергнуть ее. «Бог не нацист», — сказал Томас Мертон. Действительно, это так. Повелитель Вселенной станет ее жертвой, бессильный перед отрядом солдат в саду. Бог делал себя слабым только с одной Целью — чтобы предоставить людям возможность самим принять свободное решение, как с ним поступить [7].

* * *

Сёрен Кьеркегор писал о легкой руке Господа Бога: «Всемогущий, который может простереть свою карающую десницу над миром, может также и коснуться его с такой легкостью, что творение получит независимость». Иногда, признаюсь, мне хочется, чтобы рука Бога была тверже. Моя вера страдает от переизбытка свободы, от слишком многих искушений неверием. Иногда я хочу, чтобы Бог ошеломил меня, превратил мои сомнения в уверенность, предъявил окончательное доказательство его существования и того, что он не чужд человеку.

Я бы хотел, чтобы Бог принимал более активное участие в делах человеческих. Если бы Бог просто проявил свою волю и сбросил с трона Саддама Хусейна, сколько жизней было бы спасено во время войны в Персидском заливе. Если бы Бог сделал то же самое с Гитлером, сколько евреев осталось бы в живых. Почему Бог сидит «сложа руки»?

Я хотел, чтобы Бог принял более активное участие и в моей собственной жизни. Я хочу быстрых и эффектных ответов на мои молитвы, исцеления моих болезней, защиты и безопасности для моих близких. Я хочу, чтобы. Бог не был двусмысленным, я хочу, чтобы он был тем, к кому бы я мог апеллировать, убеждая моих сомневающихся друзей.

Когда меня посещают такие мысли, я чувствую в себе грех, приглушенное эхо того вызова, который сатана бросил Иисусу две тысячи лет назад. Теперь Бог преодолевает эти искушения, как некогда Иисус преодолел их на Земле, делая ставку на неторопливость и мягкость. Как пишет Джордж Макдональд,

Вместо того, чтобы сокрушить зло своей божественной силой; вместо того, чтобы творить правосудие и наказывать виновных; вместо того, чтобы посредством правления совершенного государя установить мир на земле; вместо тог, чтобы собрать детей Иерусалима под Своим крылом, хотят они того или нет, и спасти их от тех ужасов, которые мучили его всезнающую душу — Он позволил злу править бал, пока оно в состоянии это делать; Он довольствовался неторопливой, не впечатляющей и только самой необходимой помощью; Он делал людей добрыми; предоставил свободу сатане, нисколько его не контролируя…

Любить добродетель, значит, стимулировать ее рост, а не мстить за нее… Он отвергал всякое побуждение действовать быстрее, принося при этом меньше добра.

«Иерусалим, Иерусалим, — воскликнул Иисус в эпизоде, на который ссылается Макдональд, — сколько раз я стремился собрать ваших детей вместе, как курица собирает цыплят под своим крылом, но вы не желали этого». Ученики предлагали, чтобы Иисус обрушил огонь на не желающие каяться города; Иисус же, напротив, испустил беспомощный крик, как бы ни удивительно было слышать фразу «если только» из уст Сына Божьего. Он не хотел навязывать себя тем, кто этого не желал.

Чем больше я пытаюсь узнать Иисуса, тем большее впечатление на меня производит то, что Иван Карамазов назвал «чудом сдержанности». Чудеса, которые предлагал сатана, знамения и чудеса, которых требовали фарисеи, те окончательные доказательства, которых жажду я, — это не было бы серьезной проблемой для всемогущего Бога. Гораздо более удивителен его отказ демонстрировать свою силу и ошеломлять. Настоятельное желание Бога предоставить человеку свободу настолько абсолютно, что Он подарил нам способность жить так, как будто Он не существует, плевать Ему в лицо, распинать Его на кресте. Безусловно, Иисус знал обо всем этом, когда стоял лицом к лицу с искусителем в пустыне, сосредоточив свою мощь на энергии сдержанности.

Я верю в то, что Бог сдерживает себя, потому что никакая пиротехническая демонстрация всемогущества не достигнет той цели, которой Он жаждет достичь. Хотя сила и может принудить к подчинению, только любовь может вызвать любовь в качестве ответной реакции, что и является тем единственным условием, которого Бог требует от нас, и той причиной, по которой он нас создал. «И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе», — сказал Иисус. Если не принимать во внимание слова, сказанные в добавок к этому Иоанном, «сие говорил Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет». Природа Бога раскрывается в том, что он отдает себя; Он взывает к священной любви.

Мне вспоминается один день в Чикаго, послеобеденные часы которого я проводил в ресторане на открытом воздухе, слушая, как пожилой человек рассказывает историю своего «блудного сына». Джейк, его сын, не мог удержаться ни на одном из рабочих мест. Он спускал все свои деньги на наркотики и алкоголь. Домой он звонил редко и доставлял мало радости и много горя своим родителям. Отец Джейка описал мне ту беспомощность, которую он чувствовал, в своих словах, подобных тем, которые Иисус обращал к Иерусалиму. «Если бы я только мог вернуть его, дать ему кров и попытаться показать ему, как я его люблю», — сказал он. Он с трудом совладал со своим голосом, затем добавил: «Странно то, что хотя Джейк отвергает меня, но его любовь значит для меня больше, чем любовь остальных моих трех сыновей, которые отвечают мне взаимностью. Странно, не так ли? Такова любовь». Мне кажется, что в этой последней фразе, состоящей из двух слов, больше проникновения в тайну Божественной сдержанности, чем в любой книге по теодицее, которую мне приходилось держать в руках. Почему Бог довольствуется неторопливым и не впечатляющим ростом добродетели, вместо того, чтобы мстить за нее? Такова любовь. Любовь обладает своей собственной силой, единственной силой, которая способна полностью овладеть человеческим сердцем.

вернуться

7

В пьесе Дороти Сейерс под названием «Человек, рожденный, чтобы стать царем» царь Ирод говорит волхвам: «Нельзя править людьми при помощи любви. Когда вы найдете Вашего царя, скажите ему об этом. Только три вещи позволяют управлять людьми: страх, жадность и обещание безопасности». Царь Ирод хорошо усвоил принципы управления, которыми пользовался сатана и которые Иисус отверг в пустыне.