– Ну что, поймал? – спросил Безбородко, не переставая писать.
(«Исторические рассказы…»)
Безбородко говорил об одном своем чиновнике: «Род человеческий делится на он и она, а этот – оно».
(П. Вяземский)
Граф Безбородко просил у Екатерины II позволения стрелять из пушек на своей петербургской даче. Государыня удивилась сей мысли, потому что он не служил в армии, но не отказала. Вскоре лейб-медик Роджерсон, играя в вист, по привычке начал делать ренонсы, а граф приказал каждый раз возвещать пушками. Сия шутка раздражила вспыльчивого медика, и едва не дошло до драки.
(Из собрания П. Карабанова)
Камер-медхен императрицы, камчадалка Екатерина Ивановна, была очень забывчива. Однажды утром она не только забыла приготовить лед, составлявший обыкновенно умывание государыни, но даже сама ушла куда-то. Екатерина долго ее дожидалась, и когда, наконец, неисправная камер-медхен явилась, то императрица, вместо ожидаемого взыскания, обратилась к ней со следующими словами:
– Скажи, пожалуйста, не думаешь ли ты навсегда остаться у меня во дворце? Вспомни, что тебе надобно выходить замуж, а ты не хочешь исправиться от своей беспечности. Ведь муж не я: он будет строже меня взыскивать с тебя. Право, подумай о будущем и лучше привыкай заранее.
(«Исторические рассказы…»)
Екатерина не терпела шутов, но держала около себя одну женщину, по имени Матрена Даниловна, которая жила во дворце на всем готовом, могла всегда входить к государыне, звала ее сестрицей и рассказывала о городских новостях и слухах. Слова ее нередко принимались к сведению. Однажды Матрена Даниловна, питая почему-то неудовольствие на обер-полицмейстера Рылеева, начала отзываться о нем дурно.
– Знаешь ли, сестрица, – говорила она императрице, – все им недовольны; уверяют, что он нечист на руку.
На другой день Екатерина, увидев Рылеева, сказала ему:
– Никита Иванович! Пошли-ка Матрене Даниловне что-нибудь из земных запасов твоих; право, сделай это, только не говори, что я присоветовала.
Рылеев не понимал, с каким намерением императрица давала ему этот совет, однако же отправил к шутихе несколько свиных туш, индеек, гусей и т. п. Все это было принято весьма благосклонно.
Через несколько времени императрица сама начала, в присутствии Матрены Даниловны, дурно отзываться о Рылееве и выразила намерение сменить его.
– Ах, нет, сестрица, – отвечала Матрена Даниловна, – я перед ним виновата: ошиблась в нем; все твердят, что он человек добрый и бескорыстный.
– Да, да, – возразила императрица с улыбкой, – тебе нашептали это его гуси и утки. Помни, что я не люблю, чтобы при мне порочили людей без основания. Прошу впредь быть осторожнее.
(«Исторические рассказы…»)
Митрополит Платон
В 1770 году, по случаю победы, одержанной российским флотом над турецким при Чесме, митрополит Платон (Левшин) произнес в Петропавловском соборе, в присутствии Екатерины II и всего двора, речь, замечательную по силе и глубине мыслей.
Когда вития, к изумлению слушателей, неожиданно сошел с амвона к гробнице Петра Великого и, коснувшись ее, воскликнул: «Восстань теперь, великий монарх, отечества нашего отец! Восстань теперь и воззри на любезное изобретение свое!» – то среди общих слез и восторга Разумовский вызвал улыбку окружающих его, сказав им потихоньку: «Чего вин его кличе? Як встане, всем нам достанется».
(«Исторические рассказы…»)
Известный Дидерот (Дидро), будучи в Петербурге, имел с Платоном, тогдашним учителем наследника, разговор о веровании и начал опровергать бытие Бога. Наш первосвященник замкнул его уста, сказавши по-латыни: «И рече безумец в сердце своем: несть Бог».
Николай Петрович Архаров, будучи московским губернатором, сказал в разговорах преосвященному Платону, что он «большой поп».
– Конечно, – отвечал владыка, – я главный поп или пастырь, а ты – крупная овца.
(Из собрания П. Карабанова)
Граф Г. Г. Орлов
В 1771 году, во время моровой язвы в Москве и последовавшего возмущения, для водворения спокойствия отправлен был из Петербурга приближенный императрицы граф Григорий Орлов, который презрел все опасности и водворил порядок. Государыня, по его возвращении, приказала в честь его выбить медаль с надписью: «Такового сына Россия имеет». Орлов не принял самою императрицей вручаемые для раздачи медали и, стоя на коленях, сказал: «Я не противлюсь, но прикажи переменить надпись, обидную для других сынов отечества». Выбитые медали брошены в огонь и появились с поправленной надписью: «Таковых сынов Россия имеет».