Насколько извилистым и тернистым он окажется, Гета и вообразить себе не могла. Окончив институт, она поехала на практику в Батуми. Не прошло и недели, как ее, сидевшую в сумерках на морском берегу, подхватили под руки, насильно усадили в машину и увезли в горы. Через три дня была сыграна свадьба. Юсуф — так звали мужа — держал Гету взаперти, убеждал, что назад ей уже никогда не вернуться; то угрожал, то осыпал обещаниями… Когда она поняла, что в Ленинграде ее никто не ищет, сдалась.
Вскоре она забеременела — и в первых числах февраля родила дочь. У девочки были почти белые кудряшки, и отец дал ей имя Нателла, что по-грузински означает «светлячок».
3
До рождения дочери жизнь Геты проходила в четырех стенах, и ее единственными собеседниками в дневное время были родители мужа. И свекор Магомед, и свекровь Нана жалели ее, а во внучке души не чаяли. Гета, глядя на них, с трудом могла представить себе, что когда-то и у них все началось с ужаса, со слез, с насилия… Свекровь, будто прочитав ее мысли, как-то сказала:
— У нас все было по согласию. Он меня выкупил у родителей. Но ведь и по-другому тоже веками было. Местные это понимают, приезжие — нет. Ну да ничего, привыкнешь — будем нашего светлячка вместе растить…
Она ловко взяла внучку под мышки, подняла ее и прижала к щеке…
— Посмотри, разве не хорошо у нас?
Ветер приносил со двора запах свежих дров, виноградных листьев и апельсинового цветка. Время от времени где-то рядом мычал бычок; тихо, будто про себя, ржала пасущаяся лошадь. За обрывом синели горы.
— Ну, давай накрывать на стол.
Кукурузные лепешки, домашний сыр, зелень, кувшин со свежим молоком…
Теперь, одевшись, как одеваются замужние женщины, Гета могла ходить на рынок, иногда брала с собой дочку. Присматривали за ними не слишком усердно…
В первый раз муж догнал Гету на вокзале, когда она уже садилась в вагон, в одной руке держа чемодан, а другой прижимая к себе дочку. Ощутив, как в плечо вцепились стальные пальцы, она резко развернулась всем телом и отпрянула назад. Нож только скользнул по груди, оставив на ней глубокий надрез.
Дома, обрабатывая рану, свекровь вполголоса приговаривала:
— Ты не подумай только, он ведь тебя не хотел убивать — просто погорячился, да и… как тебе сказать… закон, не закон… в общем, в прежние времена сказали бы, что ты его опозорила…
— И что? — кипятилась Гета. — Значит, калечить надо? У-у, дикость какая… Сам меня украл, а я его опозорила!
— Лежи, лежи, дорогая, — успокаивала свекровь. — Никто тебя не калечил, еще краше будешь!
Потом была еще одна безуспешная попытка. На третий раз им удалось бежать. В Москве их приютила одна из тех отдыхающих, с которыми Гете иногда удавалось познакомиться на рынке.
4
Чтобы вновь получить прописку в родном городе, Гете пришлось долго хлопотать. Дошла она до самого Ворошилова. Прописали. Жилье — комнату в коммуналке — получила на окраине, в одном из тех живописных кварталов, которые называли в народе «немецкими городками». Двухэтажные, аккуратно отштукатуренные и покрашенные в желтый цвет домики с окнами, обрамленными лучами из красных кирпичей, казалось, стояли на том месте лет двести, а на деле были построены после войны пленными немцами. Газоны во дворах тоже были окаймлены кирпичными оградками. Посреди газонов были разбиты клумбы.
Работу Гете дали на оборонном предприятии, где строили подводные лодки, предупредили о риске радиоактивного облучения. Документы она подписала без колебаний. Перевела наконец дух. Постепенно жизнь вошла в колею. Гета пошла на повышение, скопила денег, купила мебель…
Юсуф появился четыре года спустя. Нашел ее адрес через справочное бюро. Клялся в любви, говорил, что не может забыть ее… Гета слушать его не хотела, оборвала, но письмо от свекра прочитала. Магомед просил отпустить внучку на лето в Батуми. Подумав, Гета согласилась: она доверяла родителям бывшего мужа — да и хотела побыть наедине…
С Романом она познакомилась на дне рождения подруги. На необычного гостя она обратила внимание, едва вошла в комнату. На вид ему было лет тридцать. Загорелой кожей и орлиным профилем он напоминал героев приключенческих книг, которыми она зачитывалась в детдоме. И так же молчаливо и неподвижно, упираясь ладонями в бедра и широко расставив локти, он восседал за столом. Гету поразило то, как Роман управлял окружающими: едва заметным жестом мог навести в комнате тишину, а затем одним негромко произнесенным словом вызвать взрыв гомерического хохота. Сам при этом лишь усмехался, глядя перед собой. Гета вдруг со смущением заметила, что не спускает с него глаз. Когда все уже расходились, хозяйка с заговорщицким видом подвела загадочного гостя к Гете и представила их друг другу. Он вызвался проводить ее до дома.