— То есть ваш тайный влюбленный угрожал…
— Да, по телефону: «Иначе — смерть!» И никто не устоял.
— Правильно. Абсолютная одержимость действует устрашающе, ты чувствуешь: этот человек пойдет на все, до конца, дотла… иначе смерть. Перед этим устоять трудно.
— Но можно! Вам не кажется, что трусость — тоже немалый порок?
— Конечно, но по-человечески понятный… Что рождается от бессилия…
— От бессилия может родиться зло — вы сами разъяснили мне тог давний эпизод на новогоднем вечере.
Следователь:
— А теперь проанализируем сентябрьские события — начало, кажется, синхронно повторяет самую завязку преступлений.
— Да, Вадим в Питере. Третьего сентября Ксения Дмитриевна впервые обращает внимание на Алексея.
— Алексея Палицына. И чутье ее как будто не обманывает?
— Она человек тонкий и очень проницательный. Ну, ведет, так сказать, «прямой репортаж» по телефону. И докладывает, что тринадцатого, в пятницу, у меня состоится пир с новым (будущим новым) любовником (накануне я заходила к ней за штопором). Вадим проделал тот же трюк.
— Но на этот раз он приехал к матери?
— В пятом часу. До этого сидел у себя дома.
— Готовился к убийству?
— Не знаю. Ксении Дмитриевне он сказал, что хочет зайти ко мне, познакомиться и «прощупать» Алексея.
— Что значит «прощупать»?
— Такой же он слабак и трус, как другие… В общем, он смотрел в кухонное окно. Алексей пришел первым — «здоровяк-отставник», — проговорился мне впоследствии Вадим. Но самое главное… самое страшное!.. представляете? Во двор входит юноша.
— Ага! То самое «лицо в окне», что преследует убийцу полгода.
— Да, свидетель. И возможно, выследил? Что он тогда видел? Что делает здесь? Кто он такой?.. Любой ценой избавиться от «ночного кошмара»! Так я представляю.
— Меня, собственно, интересуют действия, а не представления.
— Одно вытекает из другого. Уже в сумерках юноша идет на Павелецкий, едет в «жуткое место», включает свет и ставит на стол бутылку «Наполеона»! Поступки свидетеля обретают все более таинственный ритуальный характер. Он словно провоцирует преступление — и преступник поддается на провокацию. По-моему, в этих повторах сюжета есть нечто ужасающее.
Алексей:
— Понятно, почему на даче он спрятался от Дуни. Вероятно, видел всю нашу компанию во дворе у машины Мирона, как мы прощались. И действительно поверил, что она не одна. Но убита — Агния!
— Да, Агния.
— Этого я не понимаю. Зачем она поехала в Герасимово?
— Она туда не ездила.
— Но я своими глазами…
— Она поехала в Бирюлево к Вадиму. Самый прямой и короткий путь — на электричке.
— Он там живет?!
— Жил. Ты не знал, но я-то знала… А догадалась слишком поздно. А ведь чувствовала в ней потаенный жар, жгучий интерес к Вадиму… Но она с другой кафедры, работала недолго и не знала, что он устраивает себе «прогулки по Петербургу». Конференция уже кончилась. «В пятницу я позвонила Вадиму, нас разъединили. Он был дома», — сказала она со своей таинственной улыбкой.
— «Разъединили», то есть разговора не было.
— Конечно, иначе «гений» не стал бы рисковать с Глебом, машинально отозвался, швырнул трубку — и тут же забыл. Он был одержим. Но она не забыла.
— Ты права. В ней чувствовалось сильное возбуждение, помню, все время смеялась, кокетничала… Я еще подумал — виноват, каюсь: «Перепила матушка!»
— И это тоже. Кофейный ликер… и Дуню понесло на край света, и несчастную Агнию. Господи, как жалко!
— Очень.
— Но ведь не только опьянение, правда? Прикосновение в тайне. Словом, она рискнула продлить праздник. Она погибла из-за меня. Они все…
— Катя, не бери в голову!
— Она меня ненавидела, интуитивно, как некое препятствие. Ходила на уроки, в которых уже не нуждалась, наблюдала… В общем, Агния поехала к нему и не застала: убийца был с Глебом в Герасимове.
Психиатр:
— «Убийца в саду»! — начала твердить больная после вашего визита с «гением». Вот и не верь в некую «порчу» мира, сверхчувственное «влияние Тьмы», как я вам уже говорил. Впрочем, пожалуйста — и реалистическое объяснение: стронули ее с «мертвой точки» (сын-отцеубийца), появилась надежда, заработало воображение. Пропажу ключей в тот момент она и не заметила.
— Вы считаете, он уже тогда задумал…
— Екатерина Павловна, вы должны запомнить одно: больше всего на свете преступник боялся вас.
— Меня?
— Что вы узнаете — этим страхом, вероятно, объясняется его конец.