Он опустил голову, бодая ее висок лбом. Сказал в ухо:
— Сидишь тут. В шортах своих. Без трусов. И вообще. И что я должен думать? Я только об этом и думаю. Давай быстро. Пока ключи.
Уже почти под утро совершенно усталая Инга легла навзничь, сонно жмурясь в потолок и послушно поднимая ноги, чтоб Сережа стащил с нее джинсы, и после так же — трусики, улыбаясь, ждала, сейчас ляжет, рядом, и она повернется, чтоб обнял. Но в комнате встала тишина. И она, просыпаясь, открыла глаза. Сережа стоял у окна, рассматривал белеющий в руке листок.
— Ты чего там? Нам вставать через три часа. Провожать Зою.
Подошел, садясь рядом. Листок по-прежнему держал в руке.
— Разбудил? Прости.
Инга протянула руку и включила висящее в изголовье бра. Сережа расправил листок, поворачивая к ней рисунком.
— Ты говорила сегодня. О крыльях. И Олега потом сказал. Ты ушла когда, я тут попробовал. А оно не выходит. Думал, вот круто, если такие сделать из металла гнутые рамы, и чтоб на них полотно. И тогда он летит. Крылья полощутся, как воздушный змей, но чтоб края свободные, видишь?
Инга кивнула, беря листок. Над гребнистой спиной линия очерчивала выгнутую лирой конструкцию. Сказала неуверенно:
— Будет красиво. Наверное.
— Нет, — с силой ответил Горчик, — да нет же. Там придется все это крепить, железо к камню. Оно бывает хорошо, а тут — не торкает как-то.
— Серый, ты сумасшедший. Уже деньги получил, в ведомости расписался. Через три дня домой. А мучаешься.
— Дурак я, да?
— Дурак, — согласилась Инга, любуясь узким серьезным лицом, сведенными бровями. И эти его губы, такие красивые…, - за то и люблю, что дурак. Такая вот я. Тоже глупая.
— Да. Ты моя ляля и цаца, я помню. Но вот получается, идея есть и она хороша. А делать — нужно другое что-то. Я тебя уморил совсем, ты спи.
— Еще чего. Говори, давай, я вижу, придумал же!
Она придвинулась, зевая и обхватывая его поясницу. Подумала сонно, тут буду жить, на его животе, а пусть теперь ходит и носит меня. Под рубашкой.
— Нюша сказала. И правильно. Свет. Не полотно, и не палки эти. А в основании камня — лампы. И тогда он летает ночью. Понимаешь?
— Вот вы о чем с ней шептались? — возмутилась Инга в теплую кожу, — я значит побоку, а Нюша у нас великий эксперт по драконам.
— Ну… да. Потому что она сама, как из сказки сбежала. Прости. Она видит лучше, сразу. Лучше тебя. И меня.
— Прощаю. Жалко, не станцевала она сегодня.
… Они уже все примолкли, сидя вокруг костра на маленьких табуретках. Смотрели в угасающее пламя. У ног стояли пустые тарелки с положенными на них шампурами. Стаканчики с остатками вина и лимонада. Только Олега с Ванькой вполголоса препирались, отстаивая музыкальные пристрастия, а из поставленного поодаль динамика плыла негромкая музыка. И замолчали тоже, когда Нюха встала. Неловко оглядываясь на сидящих, пошла к дракону, остановилась, кладя руку на мощный загривок.
Все лица, освещенные слабым огнем, были повернуты к ней. Она переоделась тоже, чтоб не озябнуть в ноябрьской ночной темноте, и стояла, долгая, в узких джинсиках и просторном Олеговом свитере с рукавами до кончиков пальцев. Закрывая глаза, расплела волосы, встряхивая их пальцами. И сделала шаг на пустое пространство, исчерченное светом фонарей.
Музыка плела свое, люди ждали. И, немного постояв, Нюха открыла глаза и смущенно засмеялась.
— Я не могу. Извините. Почему-то вот.
Быстро вернулась на место и села рядом с Олегой, хватая его пальцы.
— Все нормально, — сказал тот, — да чего куксишься, сказал нормально. Мы чего тебе — фестиваль твой?
— Я хотела. А оно.
— Та хватит виниться. Спать уже пойдем сейчас.
— Ох, — сказала Зоя, трогая пальцем уголок глаза, — обязательно спать, а то утром буду, как пугало. Миша…
И вот тогда Горчик бросил сонную Ингу, что сидела рядом с Вивой, и обе молча глядели в костер. Перетащив табуретку, присел рядом с опечаленной Нюхой, заговорил с ней тихо. Инга не слишком слушала, потому что Вива что-то спросила, о комнате, и правильно ли Саныч поставил аквамаринку, там, у ворот…
Оказывается, Бибиси и ангел Нюха решали вдвоем — летать ли дракону. Ну, что ж. Наверное, он прав. Она такая. Видит то, чего нам не увидеть.
— Что? — Инга отлепила голову от его поясницы, моргая глазами.
— Быстро, одевайся, — вполголоса проговорил Горчик, пихая ей джинсы, — и свитер. Куртку мою накинь.
— Зачем? — Инге было совсем лениво, но, тем не менее, очень любопытно.
Серега тоже натягивал вещи, совал ноги в кроссовки, топал с нетерпением, крутя в руке ключ от номера.