Виола достучала ножом петрушку и скинула в салатницу.
— Лук давай. Ой, Инуся, наемся сейчас настоящего, аж бурчит в животе. И сала да? Картофан на сале, м-м-м… В общем, пока меняли, да разводились, пять лет фу-фу и прошли. Теперь я живу сама, Ташка со своим живет и когда поругается, то домой едет, на недельку. После снова к нему. А я вот…
Она шумно вздохнула и села, кладя нож. Развела пухлыми руками, и растерянно улыбнулась.
— Смотри. Двушка в Москве. Работа приличная. Считай, карьеру сделала, я теперь администратор в пошивочном цехе. Самостоятельная. И одна. Сперва думала, та мужиков же гора. Не так, как у нас, только летние перцы. А все как-то и времени нету, и если появится, то сразу начинает, а скока ж у вас, Виолетта Кирилловна, квадратных метров да когда ж пропишете… Я сперва как про метры слышала, сразу на порог указывала. А теперь вот, даже и таких что-то не попадается. Ну, Инк, не кадрить же малолетку, чтоб снова водил ко мне своих соплячек трахаться, пока я на работе убиваюсь! И теперь вся надежда — летом оторваться, потом домой и снова пахать. Ты мне скажи, ты тоже у нас девка вольная, незамужняя. Тут, наверное, полегче, а? На пляжик там, опа опа… Мужички тут, наверное, приключений ищут?
Инга сняла с огня большую сковороду. Помешала в казане тушеное с травами мясо.
— Виол, помнишь, двадцать лет назад, я приехала, беременная и глупая. И выясняла отношения с Каменевым.
Она усмехнулась. С Петром Скалой…
— Он в Крым приезжал. Искал себе приключений. И находил. И все приключения были моложе его, на пятнадцать, на двадцать лет. Думаешь, мужики изменились?
Круглое лицо Виолы стало горестным.
— Черт. Ну да. Едут же, от жен. И скачут за молоденькими, хоть подержаться за упругие попки. Да? И что? Ты вот, такая вся, вроде тебе тридцатник, не больше. Тоже сидишь как сыч, одна?
— Ну…
— Давай-давай. А то кто ж мне еще правду.
— Иногда бывают. Редко. Зимой тут все друг друга знают. Мужиков в поселке раз-два и обчелся. Все женатые. Или уже алкаши. Да что я — и алкаши тоже женатые. А летом. Ну не буду же я под каждого, кто поглядит, укладываться. Тем более, было б мне двадцать, я бы выглядела на пятнадцать. Понимаешь? В смысле мои почти сорок никому не нужны, хоть они и выглядят на тридцать.
— Фу, — сказала расстроенная Виола, — лишаешь всех надежд. Все же хорошо, что я еду на каменевский семинар. Я смотрела список. Там в нашем потоке есть восемь мужчин. Нет, девять даже. И еще три фамилии хохляцкие, среднего рода. Вдруг тоже мужики.
— А женщин сколько?
— Тридцать всего, — беззаботно ответила подруга и, принюхавшись, встала, подхватывая салатник и корзинку с вилками, — жрать хочу, сил нет, давай уже скорее!
Ужин затянулся до поздней ночи. Саныча не было, у него случился внезапный учебный рейс с курсантами, так что сидели с Вивой, медленно говорили о пустяках. Инга попросила Виолу не рассказывать о Каменеве, пока что. Хотела ночью обдумать внезапные новости, как-то уложить их в голове и понять, как отнестись.
И вдруг, уже за чаем, под пиканье Ташкиного планшета, куда та уткнула скучающее лицо, Инга встала, отодвигая полупустую чашку.