Выбрать главу

Вскоре после этого Галилей вернулся во Флоренцию. Что же, однако, произошло с ним во время его пребывания в Риме? Опубликованные документы инквизиции отвечают на этот вопрос весьма противоречиво. В одних из них говорится, что он получил предписание, то есть приказ, отказаться от защиты коперниковской ереси, в других - что его только "увещевал" кардинал Беллармино не вступать в конфликт с церковью по этому вопросу. Сам Беллармино выдал Галилею собственноручно написанное свидетельство, помеченное 26 мая 1616 г., в котором заявляет, что Галилей ни от чего не отрекался и что ему только было "объявлено сделанное господином нашим (папой.- И. Г.) и опубликованное святой конгрегацией индекса постановление, в котором сказано, что учение, приписываемое Копернику, согласно которому Земля движется вокруг Солнца, Солнце же стоит в центре мира, не двигаясь с востока на запад, противно священному писанию и потому его нельзя ни защищать, ни придерживаться".

Эти документы свидетельствуют об одном: во время встреч с Беллармино, а также с папой Павлом V, который также беседовал с ученым, на Галилея было оказано давление с целью заставить его впредь по крайней мере публично не выступать с защитой гелиоцентрической теории. Учитывая постановление инквизиции, объявлявшее эту теорию противоречащей учению церкви, любое неповиновение в этом плане угрожало Галилею серьезными неприятностями и даже костром, как об этом напоминала судьба Джордано Бруно. В этих условиях Галилей решил проявить благоразумие, не идти на риск и подчиниться требованиям папы и Беллармино. С другой стороны, последние, учитывая огромный авторитет и влияние Галилея, предпочли достигнуть с ним полюбовное соглашение, не требуя от него унизительного отречения и осуждения коперниковского учения. Таким образом, эта первая схватка ученого с инквизицией закончилась своего рода компромиссом.

Поведение Галилея вскоре показало, что он вовсе не собирался подчиниться инквизиции и отказаться от защиты и пропаганды своих взглядов, осужденных церковью.

Правда, делал он это не прямым образом, а косвенным, выступая в защиту своих открытии и открытий Коперника не с открытым забралом, а прибегая к уловкам. В своих трудах Галилей теперь выражал покорность церкви и даже осуждал коперниканство, но так, что читателю было понятно, что в действительности он осуждает не свои и Коперника взгляды, а церковную точку зрения по этому вопросу. Примером такого иносказательного, эзоповского языка, к которому неоднократно прибегали ученые в борьбе с богословием в период Возрождения, было следующее высказывание Галилея в его сочинении о кометах ("Пробирщик"), изданном в 1623 г.: "Так как приписываемое Земле движение, которое я в качестве благочестивого католика считаю совершенно ложным и не соответствующим истине, прекрасно объясняет массу различных явлений, то я полагаю, что при всей своей ложности оно до некоторой степени объясняет явление комет".

В том же 1623 г., когда был опубликован "Пробирщик", на папский престол вступил кардинал Маффео Барберини, принявший имя Урбана VIII. Новый папа, еще будучи кардиналом, поддерживал дружеские отношения с Галилеем, который, рассчитывая теперь на его покровительство, стал смелее выступать в защиту своих взглядов. В 1630 г. Галилей приезжает в Рим с рукописью своего нового сочинения "Диалог о двух главнейших системах мира - птолемеевой и коперниковой". В ней выступают три персонажа: Сальвиати, Сагредо и Симпличио. Первый - сторонник коперниковой системы, второй выступает как бы в роли нейтрального председательствующего, последний - защитник птолемеевой (церковной) теории мироздания. Хотя спор ведется, как мы сказали бы теперь, "на очень высоком теоретическом уровне" и автор с предельной объективностью излагает аргументацию противников, не вызывает сомнения, на чьей он стороне, хотя бы по одному тому, что защитника церковной точки зрения он окрестил Простаком (по-итальянски Симпличио). Этот Простак, исчерпав все аргументы иезуитов, перипатетиков и инквизиторов против коперниковой системы, в заключение заявляет, что ни за что не согласится с нею, даже если она соответствует действительности, потому что питает к ней отвращение. Бог всемогущ, ему "закон не писан, его пути неисповедимы" - таковы наиболее "веские" возражения Симпличио против, по существу, самого Галилея, который под именем Сальвиати ведет с ним спор, доказывая всю нелепость, смехотворность и полную научную несостоятельность своего противника.

Эта горькая, вернее, смертоносная для церкви пилюля была облачена в сладкую оболочку, состоявшую из предисловия и послесловия, в которых предусмотрительный автор заявлял, что написал свое сочинение в защиту церковного осуждения коперниковского учения! По-видимому, это обстоятельство, а также и то, что это учение излагалось в "Диалоге" как одна из гипотез, одна из точек зрения (другой была церковная), позволили Галилею добиться в Риме от церковной цензуры разрешения на издание своего сочинения, которое вышло во Флоренции в 1632 г. на итальянском языке, быстро разошлось, вызвав новый приступ ярости среди противников Галилея. Иезуиты и прочие его недоброжелатели стали доказывать Урбану VIII, что книга Галилея представляет большую опасность для всего христианства, что она "ужаснее и для церкви пагубнее писаний Лютера и Кальвина", что под видом Симпличио автор вывел чуть ли не самого папу римского, что в ней дерзко противопоставляется авторитет науки авторитету церкви и так далее русский перевод: Галилей Г. Диалог о двух главнейших системах мира - птолемеевой и коперниковой. Противникам Галилея без особого труда удалось убедить Урбана VIII в том, что автор "Диалога" обманул его доверие, впал в ересь и подлежит суровому наказанию. Не прошло и нескольких месяцев после выхода в свет "Диалога", как папа запретил продажу этого произведения и отдал приказ инквизиции вновь возбудить против автора указанного произведения обвинение в еретических заблуждениях.

Когда великий герцог тосканский Фердинанд II, которому был посвящен "Диалог", попытался было через своего посла в Риме Никколини заступиться перед Урбаном VIII за Галилея, папа римский, разгневанный до предела, ответил флорентийскому дипломату: "Ваш Галилей вступил на ложный путь и осмелился рассуждать о самых важных и самых опасных вопросах, какие только можно возбудить в наше время". Несколько дней спустя, когда Никколини вновь отважился заговорить с папой о Галилее, тот ему сказал: "Уже 16 лет осуждены защищаемые Галилеем мнения, и он запутал себя в сложном деле. Вещь очень опасная и книга крайне вредная. Дело хуже, чем думает великий герцог,- прошу ему написать. Он не должен терпеть, чтобы Галилей развращал своих учеников и передал им опасные воззрения".