Выбрать главу

— Тиландэль, спрячь нас, — приказал Октавиан вампиру, в прошлой жизни бывшему эльфийским друидом. Надо сказать, своих прежних навыков тот не растерял, скорее даже улучшил.

Его заклинание невесомым саваном упало на группу, после чего и без того скрытные повелители ночи почти исчезли из мира. Даже самый внимательный глаз не смог бы уловить вампиров, бросившихся к стенам. Упыри, в это время остались ждать открытия ворот.

Несколько томительные секунд бега и группа достигла стены, после чего с не на много меньшей скоростью принялась подниматься по преграде. Острые чувства вампиров легко выискивали малейшую трещину, за которую возможно было зацепиться, а где нужно вступала в дело сила, создавая опору телу. Быстро, крайне быстро группа оказалась на вершине.

Дежурившая на стенах стража не смогла сделать ничего, абсолютно. Слишком слабые воины просто не видели вампиров до самого последнего момента, погружаясь в безмятежный сон. Кровь пока не лилась. Октавиан не желал слишком рано поднимать тревогу. А потому вся вторая часть штурма прошла в тишине, который нарушил лишь скрип открываемых ворот.

Столь же тихим, скрытным стал и следующий ход. Невесомыми тенями, вампиры пронеслись по улицам замка. А единственной реакцией врага стало лишь беспокойное фырканье гидр. Кажется, чудища что-то почуяли, но они были слишком глупы для того, чтобы донести факт возможной опасности до хозяина замка. Слабые и глупые — так можно было охарактеризовать всех обитателей крепости. Никто их них не смог заслонить дорогу отряду. И когда Октавиан дотронулся перстнем до Сердца замка, на его лице играла усмешка. Ведь он впервые за долгое время смог осуществить тактику, приличествующую вампирам. Именно такой и была их сила и опасность, теперь не сдерживаемая другими членами клана.

За тот же час до полуночи.

— Хорошо, тогда я приступаю, — прозвучал ответ Октавиана.

Собеседник оборвал связь без прощания, но тут я его прекрасно понимал. Взаимное недоверие, нервозность… Будучи в прошлом врагами, но объединенные общими интересами, мы были теми еще партнерами. И тем не менее выгода связывала нас весьма крепко. Намного лучше любых слов и контрактов. Впрочем, верность этих соображений еще стоило проверить на практике и первым шагом станет атака на Алана.

— Гвинед, начинаем, — сообщил я паладину и заодно всем собравшимся на опушке леса.

Известие было встречено всеобщим оживлением. Повинуясь отданным командам, рыцари вскочили на коней, сами животные загарцевали в нетерпении, раздалось ржание, по счастью заглушенное маскирующими чарами. Подобралась и основная ударная группа — десять человек, разделенных на два отряда. По пятеро на каждого из оками.

Да, как и во время захвата собственного замка, в этот раз ставка была сделана на этих йокаев. Ведь, как и тогда, сейчас мне требовалась скорость, возможность захватить крепость до того, как противник разрушит строения в ней. Крайне важно было получить крепость в целостности.

Между тем размышления не мешали производить подготовку к бою. Покуда рыцари занимали места на конях, оками, принявшие исполинский облик, легли на землю, позволяя сесть на себя. Не задерживаясь, Клемент, Лина, Марра и иные избранные заняли свои места в боевом расписании, я также не стал отставать, устроившись у головы волка. Гвинед с нами не ехал, его задачей было руководить основной массой войск, медузы и большая часть нэкомат уже выдвинулась вперед. Каждому в отряде была отведена своя роль, все четко знали порядок действий.

Оглянувшись по сторонам, я отметил, что кони уже оказались успокоены опытными всадниками, пассажиры заняли свои места. Мы были готовы, и оставался лишь последний необходимый шаг.

— Клемент, я не думаю, что нам потребуется помощь Господа, мы и без того сильны его милостью, но стоит сказать несколько слов.

— Конечно, вы правы, — ответил прелат и заговорил так, как умел только он, мягко, возвышенно, искренне.

Единый, к тебе обращаемся,

Тебе посвящаем грядущую победу!

Имя твое пронесем гордо,

В славе и доблести украсим!

Веру твою не умолим,

Силой и храбростью докажем,

Славься Господь во веки веков,

Славься!

Каждый из солдат вторил словам Клемента. Искренняя молитва, подкрепленная непоколебимой верой, разнеслась по рядам, наполняя воинов решимостью. И на пике этих эмоций я отдал приказ: