Выбрать главу

– Снегирев – хуй, – вдруг отчетливо проговорила девушка.

Гвардеец словно бы получил пощечину.

– Что ты сказала?

– Снегирев хуй, – крикнула Аня и, закрыв глаза, заверещала, – Хуй, хуй, хуй, хуй!

– Да заткни ты ей пасть!

– Хуй-хуй-хуй-хуй, – зажмурившись, кричала девушка.

Выстрел.

«Я умерла», – подумала Аня, и тут же поняла, что мертвые не могут думать. Осторожно она разлепила веки.

Андрюха со снесенной напрочь макушкой, лежал рядом с мертвым Борисовым, над ними стоял Толян и удивленно смотрел на пистолет в своей руке.

– Что я наделал? – пробормотал он.

Посмотрел на Аню, повторил свой вопрос. Ведрова испуганно затрясла головой.

– Н-не знаю.

Гвардеец сжал виски.

– О, черт, что же я наделал.

Мало-помалу самообладание вернулось к нему.

– Послушай, берлогерша, – он присел на корточки рядом с Анютой. Та невольно отстранилась.

– Да не бойся… Понимаешь, на меня что-то нашло… Я не хотел… Не мог тебя убить… Ты это… Ты красивая… Да, красивая. Я не смог.

Аня во все глаза следила за гвардейцем, и до нее постепенно дошла вся прелесть ситуации: этот здоровенный детина пожалел ее, просто так, как красивую девушку. Из-за нее он только что убил своего напарника.

Она разлепила пересохшие губы, сказала хрипло:

– Спасибо. Спасибо, что не убил меня.

– Что же мне делать-то теперь? – вслух размышлял гвардеец. – Я не могу вернуться… О, черт!

Он схватился руками за голову.

Аня осторожно отстегнула застежку на кобуре. Рука ее легла на рукоять пистолета.

– Что же делать? О, черт, – выл гвардеец.

– Слушай ты, урод.

Толян поднял голову.

На него пялился черный зрак пистолета.

– Что ты… Ах ты сука.


Анна смотрела на сраного снегиревца, разжигая в себе ненависть. В этой лопоухой стриженной башке одни лишь имперские лозунги и здравницы Великому Вождю. Его не переделать. Легче просто отключить эту башку от любой мыслительной деятельности. При помощи пули.

Гвардеец хлопал глазами, как теленок, ведомый на убой.

Ведрова опустила пистолет.

– Поднимайся, снегиревская тварь.

Толян послушался, с ненавистью глядя на Аню.

– Умеешь управляться с детонаторами?

– Нет, – быстро сказал гвардеец.

– Тогда ты мне ни к чему.

Пистолет вновь уперся в лоб Толяна.

– У-умею, – заикаясь, заорал он. – Не стреляй, я умею.

Глава 7

– Дурак, сколько повторять можно, никакой войны нет.

Аня оторвала ножку жареного зайца, принялась есть.

– Слушай, до каких пор ты будешь это делать?

– Что делать?

– Дураком меня обзывать, вот что.

Ведрова взглянула на Толяна, цыкнула зубом, в котором застряла зайчатина (зайца, кстати, добыл Толян).

– До тех пор, пока не поумнеешь.

– Умнеть нужно тебе, а не мне, – сердито сказал Толян. – Что значит, нет войны? А куда идут все эти пушки, танки? Куда посылаются солдаты?

– Пушки, танки, солдаты, – Аня засмеялась. – Снегиреву нужно удерживать власть любой ценой, а в том обществе, что он создал, сделать это можно только при наличии угрозы извне. Такой угрозой, естественно, нарисовали Запад. Быдлу объявили, что «кеберпанки» напали на нас у западных границ и рвутся к Владибургу. На деле же, западу остро не до нас, своих проблем по горло, отстраивают Париж и Берлин после ядерных ударов Ирана. А воюете вы, хочешь, скажу с кем?

– Ну?

– С самими собой.

Гвардеец вытаращил глаза.

– Как это?

– А вот так. У Западных границ Снегирев расположил армию с артиллерией и подбамбливает себе по своей же территории. Ну, а вы подбамбливаете по ним.

Толян заржал.

– Ты серьезно?

Аня кивнула.

– А как же потери? Убитые, раненые?

– Басни имперской газеты и Единственного телеканала. Ну, бывает, от технического спирта солдат помрет, так его объявляют геройски погибшим. Или от несчастного случая, или дезертирует. Да мало ли.

Толян недоверчиво покачал головой. Достал сигарету, закурил.

– В газете пишут, что вы, берлогеры, собираетесь из России Америку сделать.

– Ну да, собираемся, – засмеялась Аня, – Чтобы у нас, как в Америке, дети с голоду на улицах помирали, чтобы все ресурсы принадлежали кучке олигархов, шакалящих при власти, чтобы людей забирали из постелей без суда и следствия.

– Где-то так, – согласился Толян.

– Только дело все в том, что Америка живет ровно наоборот, а так, как пишет имперская газета, живем мы. Все принадлежит Снегиреву…