Выплеснул – и забыл. А пузырек пустой в мусорное ведро выбросил – не стал полный бросать. Еще разобьется ненароком, а я страсть как не люблю мокрого мусорного ведра.
А потом понадобилось перед уходом на работу зайти в туалет… Батюшки! Всякое желание пропало. И ведь что случилось-то: унитаз весь волосами зарос. И причем волосы дыбом торчат.
Мысль мелькнула унылая: что ж мне теперь – брить его каждое утро безопасной бритвой? Электрической-то нельзя – вода рядом. И какая бритва для этого понадобится? Там ведь кривизна отрицательная, бритву нужно брать полукруглую, а где такую искать?
Кое-как водой из бачка шевелюра унитазная пригладилась, но зрелище все равно оставалось жутковатое. Хорошо еще, что в соседнем магазинчике средства для удаления волос продавались. Пришлось срочно покупать два тюбика крема-депилятора и наводить раствор для обезволошивания унитаза. Правда, затраты внеплановые, но чего не сделаешь ради душевного спокойствия.
И все получилось как нельзя лучше: крем не подвел, унитаз облысел – смотрись, как в зеркало.
Так что теперь у меня с унитазом полный порядок – можно приглашать гостей, никто в обморок не упадет.
Так я думал, бродя по коридорам и заглядывая в отделы.
У Сидорчука я задержался. Тот в который раз перебирал свою коллекцию волшебных палочек – ну словно первоклассник счетные!
Я, как зашел, так сразу и брякнул:
– Что, Сидорчук, считать учишься?
Он в ответ счастливо улыбнулся:
– Пятьсот семьдесят вторая! Еще два года – и будет ровно тысяча!
Где он их только берет – не знаю. По моим подсчетам, сказок, в которых фигурируют волшебные палочки, намного меньше, чем он насобирал. Я что-то ни в одном отчете ни разу не встречал упоминаний ни об одной волшебной палочке. Может, потому, что Сидорчук опередил? Да и в детстве, как мне помнится, про волшебные палочки не читал. В русских народных сказках, по-моему, их нет. Волшебные кольца, перстни – да, попадаются. Сапоги-скороходы, скатерти-самобранки – завались. Ковры-самолеты, мечи-кладенцы – имеются. А волшебные палочки… Сколько я ни напрягал память, вспомнить ничего не смог.
Это все влияние Запада, по-моему. Вот в ихних сказках палочки бывают. Впрочем, я не специалист по сказкам, как уже говорил, так что могу и ошибиться; моя специализация, повторюсь, анекдоты.
Командировочные я получил, едва открылась касса, а теперь слонялся по кабинетам в надежде отыскать какого-нибудь случайного попутчика. И к Сидорчуку зашел по той же причине, хотя особо и не надеялся. И оказался прав: Сидорчук только рассмеялся в ответ на мое предложение составить мне компанию:
– Через недельку – пожалуйста. Надоели мне эти волшебники (он у нас специалист по волшебным сказкам) – во как, – и он провел ладонью по шее. Да так убедительно, что я машинально посмотрел на стол, куда должна была тотчас же упасть отрезанная его ладонью голова. Кстати, Бегунков рассказывал, что однажды Сидорчук проделал такой трюк. Но сам я не видел, а Бегунков мог и соврать.
– Хватит с меня волшебников, волшебниц и всяких волшебных дел, – пробормотал я, цитируя Гудвина из "Урфина Джюса и его деревянных солдат".
– Именно, – подтвердил Сидорчук. – Золотые слова. Да ты не переживай, ничего там страшного нет, – успокоил он меня. Я только что оттуда. Там все спокойно. Чего они бучу поднимают – не ясно. Погляди лучше, какая резьба, – он взял в руки палочку.
Я решил немного умерить его восторги, а заодно и хорошее настроение, излив на него свою досаду от его отказа и сказал:
– Ты помнишь, что стало с коллекцией Пенетратова?
– Ну? – насторожился Сидорчук, хорошо зная, что память на подобные случаи у меня отменная.
– Он собирал ковры-самолеты и насобирал чуть ли не сотню, – начал рассказывать я, устроившись, по своему обыкновению, на углу стола. – Как говорится, "одна, но пламенная страсть". Ни книг он не читал, ни в карты не играл, ни в рестораны не ходил, ни женщин у него не было, а стало быть, и жизни не было…
– Ладно, – прервал меня Сидорчук, морщась, – чем все кончилось-то?
– Как обычно кончается, – пожал я плечами, – помер он. Наследников не оказалось, все вещи сдали в комиссионку и распродали. И разошлись ковры-самолеты по рукам. А никто ведь не знал, что это ковры-самолеты – он никому из наших не говорил, что собирает такую коллекцию, ну, может, одному-двум, официально же оно не поощряется, сам знаешь… (Сидорчук покосился на волшебные палочки) А наших, кто знал, как раз и не было – ни на похоронах, а тем более когда милиция вещи описывала: то ли в командировках сидели, то ли в отпусках, то ли просто не пошли, то ли забыли. И висят теперь эти ковры-самолеты на стенах в разных квартирах, греют спины и бока. А если на полу лежат – то и пятки со ступнями. И никто не знает, что они – ковры-самолеты. И что стоит сказать всего пару слов… Обидно! Главное – никто не знает, где они теперь, где их моль чикает.