- Рассказывайте, что с ним?
- Да вот уже второй день бормочет себе в нос белиберду всякую, - ответила Ларочка, встав над мужем в позе атакующего борца сумо.
В одной руке у неё была зажата мокрая грязная тряпка, которой она только что мыла пол.
Два санитара, стоявшие позади доктора, устало переглянулись. Доктор же задумчиво поправил очки.
- На внешние раздражители не реагирует, надо полагать?
- Хоть бы что ему, черту проклятущему, - с ненавистью ответила жена Фирзякина. - Сидит, кобелюка, и бубнит. И ночью бубнит, и днем. Житья от него нет. У-у, тварь! - и она угрожающе замахнулась на мужа тряпкой.
- Ну, ну, будет вам, успокойтесь. Вы не припомните ли, как это началось?
Ларочка, сместив в задумчивости брови к переносице, ответила:
- Да вот пришел в понедельник с работы, жрать ему дала, собаке, всё проглотил, чертяра, и гриба своего напился, как обычно, сел, и понеслась галиматья. Думала, очухается, свинорожа, а он все сидит да бормочет, и глаза стеклянные, как у рыбы мороженой!
- Так, так, интересно, а позвольте, какого гриба? Этого самого, разрешите, - доктор приблизился к банке с чайным грибом, что стояла возле Фирзякина на столе.
- Его, собаку, дрянь эту болотную, пьет вечно. Полезно, говорит, - изобразила она издевательски интонацию мужа. - Идиотина! Сколько раз велела - вылей в унитаз жижу поганую свою. А он граблями-то машет, кудахчет, питушья жопа: «Моё! Очищает!» Что там ему очищать-то? Гнилуха! Пистон стреляный! Тьфу! - и плюнула на вымытый ей же самой пол.
- Так-с, ну, гриб-то давно испорченный у вас. Плесень, видите, пошла, - доктор указал на небольшие островки зеленоватой плесени на поверхности гриба, - очень опасное, знаете ли, дело!
- Да и я ему сколько раз! Кто ж дрянью-то такой печень чистит? А ему хоть что. Хоть чеши, хоть пляши! Мозги ж все стухли давно! Вы посмотрите на эту рожу, - возмутилась жена.
Фирзякин сидел на диване с лицом человека, только что узнавшего, что его дальний, забытый давно родственник скончался, оставив ему в наследство десять миллиардов долларов. Но тут же оно приняло выражение угрюмой горечи и печали, а еще через секунду - стыда и позора. Метамарфозы происходили молниеносно.
- Ну, что ж, придется забирать. Галлюцинаторное помешательство на почве отравления. Возможно, лизергиновая кислота.
- А? - не поняла жена.
- Амбулаторное лечение сразу исключаем. В стационар его, ребятки. А гриб этот от греха и в самом деле слейте в канализацию.
Санитары подхватили Гиндесбурга под руки и без сопротивления повели к двери. Доктор, распрощавшись с женой несчастного, оставил контактный телефон и удалился, и Ларочка первым делом с чувством душевного спокойствия и внутренней победы над каким-то, как ей казалось, мировым злом надменно со шлепком вылила чайный гриб в унитаз.
* * *
Где-то в районе малой речки из сточной трубы ранним летним утром выплыл темно-коричневый объект. Блестя на солнце глянцевой кожицей, он поплыл, влекомый слабым течением в направлении поселка Касранцы. Мальчик Иван в это время удил с дедушкой рыбу на берегу.
- Дед, дед смотри! - закричал пацан, - чего это за рыба такая?
- Где?
- Вон смотри, какая странная, как скат прямо.
- Да откуда ж здесь скаты?
- Гляди дед, смотрит прямо на нас! - завизжал счастливый малец, пытаясь достать рыбину концом удочки.
- Ишь ты! И впрямь. Эх, всю страну засрали, демократы сраные! - и дед с ненавистью плюнул в мутную воду.
Диковинная рыбина приостановилась, моргнула два раза и, испустив из странного своего тела рыжеватые пузыри, ушла под воду...
Григорий Неделько
Мёртвородящий
Станицкий проснулся с идеально чётким и до дрожи холодным чувством, что он - в абсолютном одиночестве. И ладно, если бы он был на Земле: весьма сомнительно, чтобы всё её население вмиг вымерло, тем самым заставив его погибать изгоем. Нет, Станицкий лежал в кровати в одной из десятков тысяч кают на межпланетной станции «Вавилон - 15». Кто-то скажет, что и миллион выходцев с разных планет Системы АО (Альфа-Омега) вряд ли куда-нибудь денутся. Однако... как игнорировать предчувствие, да ещё такое кристально прозрачное?
А оно, то морозное ощущение в груди, смесь потерянности, безнадёжности и непонимания, может, и не крепло от секунд, но и не ослабевало. В общем, Станицкому творившееся совершенно не понравилось.
Он отдал мысленный приказ блоку управления каютой, и одеяло откинулось. Пока Станицкий с помощью скрытых автомеханизмов умывался и одевался, спальня заправила и отгладила кровать, подмела пыль, обновила цветы в вазе (для красоты и уюта) и сбрызнула помещение смесью бодрящих, улучшающих настроение и повышающих мозговую активность ароматических веществ.