Больше всего на свете мне жаль, что он пострадал, что то, что должно было быть простым, превратилось в такой запутанный беспорядок. Но я не могу сказать ему больше, чем уже сказала. Мы больше не разговариваем, как ради мира в моем браке, так и потому, что Найл, кажется, хочет держаться на расстоянии, но я хотела бы сказать ему, как я благодарна за то, что он спас меня. Но всякий раз, когда мы оказывались в одной комнате и я пыталась встретиться с ним взглядом или подойти к нему, он отворачивался. И я знаю, что должна уважать то, что он хочет от меня уединения, независимо от того, как сильно я, возможно, хочу загладить свою вину.
Я бросаю взгляд на свое отражение в зеркале, замечаю горячий взгляд Коннора поверх моего плеча, рассматриваю длинное розово-шелковое платье, которое я выбрала для сегодняшнего вечера, с разрезом сбоку, небольшим количеством мягкого кружева бледно-розового оттенка в верхней части разреза и у основания v-образного выреза, который оно образует между моими грудями, и тонкими бретельками-спагетти. Я часто слышала, что рыжеволосым не следует носить розовое, но мне всегда нравился контраст, и я дополнила его заколками из розового золота в волосах, украшенными жемчугом и розовым кварцем, и розовой помадой для губ, которая подходит к моему платью. В туфлях на каблуках с ремешками из перламутрового атласа от Chanel я почти такого же роста, как Коннор, я поворачиваюсь в его объятиях, откидываясь назад и любуясь его красивым лицом. Сегодня вечером он побрился, но оставил намек на каштановую щетину, как раз такую, какая мне нравится, и даже сшитый на заказ костюм и галстук не могут скрыть татуировки сбоку от шеи и на запястьях. Это добавляет ему остроты, ощущения опасности, и я чувствую, как что-то внизу моего живота сжимается и разогревается при мысли о том, что я запланировала для нас сегодня вечером, после гала-ужина.
И у него нет идеи.
— Давай, — говорю я ему, доставая свой клатч из розово-золотой коробки и беря его за руку. — Не стоило бы опаздывать на мой собственный бал.
Я арендовала место в Бостонской публичной библиотеке на ночь. Когда мы приезжаем, Мэгги уже там, она вместе с Сашей следит за обслуживанием и обустройством помещения. Она поворачивается и улыбается мне, когда я иду к ней, и я тоже не могу сдержать широкой улыбки на своем лице. Мэгги никогда не была ни на одном из многочисленных праздников, ужинов или вечеринок, которые мне приходилось посещать за эти годы, либо потому, что я считала слишком рискованным приглашать ее и вовлекать в орбиту других, либо потому, что она отказывалась, сказав, что у нее нет причин быть там. Но сегодня вечером она здесь ради меня. Нет причин бояться, потому что мой муж и его брат возглавляют одну из крупнейших преступных организаций на северо-востоке, и теперь их защита распространяется и на нее.
— Ты выглядишь великолепно, — говорю я ей, и она корчит гримасу. На ней элегантное сизо-голубое платье длиной до середины икры и черные туфли на высоких каблуках с ремешками, разрез на платье демонстрирует ее подтянутые ноги, а драпированный вырез даже намекает на ложбинку. Она зачесала свои рыжие локоны назад, убрав их с лица. На ней действительно макияж: кирпично-красная помада, всего на пару тонов темнее ее волос, и крылатая подводка для глаз, удивительно четкая для человека, которого я буквально никогда раньше не видела накрашенным.
— Это для тебя, и только для тебя, — говорит Мэгги с гримасой. — Эти каблуки причиняют боль, мое лицо похоже на масляное пятно от этого макияжа, а это платье такое тесное, что я не смогу съесть ни кусочка. Надеюсь, ты знаешь, как сильно я тебя люблю.
— Я помогла ей с макияжем, — признается Саша, подходя поприветствовать нас с Коннором. Она тоже выглядит прекрасно в клюквенно-красном платье похожего фасона с иллюзионным кружевом в v-образном вырезе и по спине, так что кажется, что пуговицы плавают по ее коже. Ее рыжевато-русые волосы были убраны набок. Она тоже выглядит немного неуютно на своих каблуках, но затем ее лицо озаряется, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что Виктор и Катерина тоже прибывают, а Левин и Макс следуют за ними.