— Ладно, отдыхай, дачник. На шашлыки-то позовешь?
— А то! — развел руками Поспелов. — Ты мою баранину не пробовал. Сейчас, прогреется, посуше станет, и завалимся все ко мне.
— Учти, я запомнил, — усмехнулся Паша и пошел готовиться к операции.
В ассистенты взял Кузнецова и Ерлину из дежурной бригады, Карен Севанян с анестезисткой уже торчал в операционной. На столе под бирюзовой простыней лежала Карташова. Из-за экрана Паша не видел ее лица, но знал, что она там, и почему-то у него екнуло от нехорошего предчувствия. Он не относился к суеверным и не боялся встретить в коридоре Зинаиду Федоровну с пустыми биксами. Но этот легкий мандраж, как будто перед экзаменом или в тот момент, когда мама догадалась, кто играл с Катькиной новой куклой в ампутацию, уже проник ему под кожу, пробежался холодком по позвоночнику и скользкой гирей упал в желудок. Паша отвернулся, усердно натирая мылом руки. Не маленький, в самом деле. Справится.
Однако эксцессы поперли с самого начала. Не успел Исаев зайти в операционную, как Севанян огорошил:
— Вызовите Фейгина.
— Что там у вас? — Паша заглянул за экран.
— Не могу интубировать. Не знаю… Пусть подойдет, надо сменить руку. Я бы, конечно, еще разок…
— Не надо, — резко отреагировал Паша. — Ждем.
Фейгин появился через пару минут, и от одного его вида Исаеву полегчало. Как могучий Гендальф, Илья ринулся за перегородку.
— Что здесь, Карен? — бросил он.
— Перитонит, повторное вхождение.
— Что ввел?
— Атропин, фентанил…
Паша почти не слушал их, а только смотрел на Нику и на монитор. Снова на Нику, снова на монитор. Давление сто восемьдесят. Он хоть и доверял Илье, а перед глазами все стоял тот случай из самого начала его практики. Когда во время интубации по ошибке вошли в пищевод, и только старший хирург заметил, как почернела кровь в ране… Одна из первых смертей на столе.
— Добавь сто пятьдесят пропофола, — скомандовал анестезистке Фейгин и взял ларингоскоп. — Лампу сделай нормально!
— Илья Владимирович, что я сделаю? — забубнила сестра. — Расходку не привозят. Все плохо горят.
— Вот же дерьмо собачье! — и Фейгин добавил пару крепких выражений. — Карен, дави Селлика! Держи уже! Ты какого расслабился?! Ира, давай, — не глядя протянул сестре руку за трубкой и лихо, одним движением, интубировал.
Паша и сам затаил дыхание, гипнотизируя монитор. От волнения одно ухо заложило.
— Сдуй, — донесся голос Фейгина. — Сатурация девяносто девять. Все, нормокапния. Можете начинать.
— Илюш, ты не посидишь тут? — поинтересовался Паша. — За компанию, а?
— Без проблем, — Фейгин рухнул на стул, и над экраном показалась лишь макушка его колпака.
Паша с уважением вздохнул: волшебник. Шли вместе с самого института, но при этом Илья был внутренне старше, мудрее и печальнее. И даже когда они вдвоем курили на улице у приемки, Исаев все думал о бытовухе, мелочах. Что домой взять пожрать, рискнуть ли с кредитом на машину, позвонить Ксюше из кардиологии или обойдется. А Фейгин больше молчал, пуская ровные струйки дыма, смотрел куда-то вдаль, словно приоткрывая мирскую оболочку, и время от времени изрекал нечто отвлеченное или познавательное вроде: «А ты знал, что на дне Мариинской впадины нашли новую форму жизни?» И Паше обычно нечего было на это ответить. А в операционной Фейгину не было равных.
— Что нового, Илья Владимирович? — обратилась к нему Ерлина, пока Паша снимал старые швы.
— Вот, Настенька, присматриваю себе дельтаплан… — задумчиво сообщил Фейгин.
— А ты куда его ставить собрался? — удивился Паша.
— А летать где? Есть только на полигон куда-то тащиться… — встрял Кузнецов, второй ассистент.
— И в машину поди не влезет, — качнула головой Ерлина.
— Не о том думаете, — Фейгин тяжело, даже с надрывом, вздохнул. — Это же чувство свободы. Ветер. А виды? Когда летишь над Кара-Дагом, и перед тобой весь хребет, и море, и извилистый берег…
— Нет, я все-таки не понимаю, — перебил Паша. — Он складывается или разбирается?
— Я вот нашел в интернете модель, вроде компактная, — Фейгин поднял над экраном смартфон с изображением дельтаплана. — Как тебе?
— А еще говорят, что врачам плохо платят, — проворчала анестезистка.
Илья что-то ей ответил, но Паша не расслышал. Он смотрел во вскрытую, очищенную от старых тампонов полость, и с ужасом наблюдал картину несостоятельности старых швов и тифлита на всю кишку. Нет, он подозревал. Да что уж там, знал, что увидит. И, тем не менее, теперь, когда столкнулся со всем этим напрямую, его взяла оторопь. Правила и рекомендации были ему отлично известны. По-хорошему, он должен был вывести стому через отдельный разрез. И Нике пришлось бы ходить несколько месяцев с калоприемником. Нике. Она этого не переживет. В любом другом случае он бы не заморачивался: либо кишку наружу, либо пойти на свищ. А сейчас беспомощно стоял и смотрел внутрь, как зеленый практикант.