Выбрать главу

— Брось, ничего не будет.

Я посмотрел на Дэйва — он скручивал папироску, с улыбкой наблюдая за разыгравшейся сценой: не въехал, что лучше бы его приятелю съесть этого чертова ежа да поскорее, а то будет поздно. Похоже, кроме меня предотвратить потасовку было некому. С тяжелой головой я нехотя сполз с табурета; вдруг навалилась усталость, и только тут я с пронзительной ясностью осознал, почему предпочитал держаться подальше от зятя. Все хорошо, все просто замечательно, покуда жизнь идет так, как хочется Тристану. Но Боже ее упаси показать норов: Тристан имеет вредную привычку призывать жизнь к порядку, выкручивая ей руки. А это обычно плохо кончается. Ну вот, я трех шагов не успел сделать, как началось: Клиф пнул Тристана, а тот, проворно схватив со стола колючую тварь, влепил ее прямо в физиономию великану. Неплохо придумано, с фантазией, даже смешно, вот только было не до смеха. Клиф замахал своими огромными кулачищами, наступая на Тристана, который, несмотря на разницу в весовых категориях, кровожадно ощерился. Когда я подоспел и уже пытался ухватить Тристана за плечо, один из кулаков-арбузов встретился с его челюстью, да так, что он отлетел метра на два, сшибая столы, стулья, посетителей и бутылки. Я похолодел, поняв, что отвлек Тристана в тот самый момент, когда ему нельзя было спускать глаз с противника, и успел только повернуться к озверевшему верзиле, умиротворяющим жестом положить руку ему куда-то пониже плеча, как он нокаутировал меня тем же манером. Доставшийся мне удар был, пожалуй, сродни шальной пуле — смягчающее обстоятельство, но силы его оно ничуть не смягчило. Оглушенный, я секунды три приходил в себя; поверженному Тристану за это время досталось несколько неслабых ударов ногами по ребрам. Пошатываясь, я взял с музыкального автомата пустую пивную бутылку, чтобы обрушить ее на голову Клифа, но почему-то не двинулся с места. Одну бесконечно долгую секунду я хотел его вырубить и, можно сказать, имел на это полное право; я сжимал бутылку дрожащими пальцами — всего-то навсего сделать шаг, замахнуться и ударить со всей силы, но я вдруг оцепенел, обратился в соляной столп, горло перехватило, ноги налились свинцом. Я встретил удивленный взгляд Тристана, взгляд-вопрос. Не знаю, сколько это продолжалось, мне показалось, что прошли часы. И вдруг великан застыл на месте, я не сразу понял, что случилось, а потом увидел маленькую босоножку, торчавшую у него под ширинкой. Ай да Нуна, какой прицельный пинок под зад — и Клиф с новоприобретенным лишним хозяйством, испустив душераздирающий вой, тяжело рухнул на колени.

Выйдя, наконец, из транса, я кинулся к Тристану, который, воспользовавшись передышкой, изготовился к прыжку с явным намерением выцарапать противнику глаза. Я оттащил его за рукав. К нам приближались еще двое, вооруженные бильярдными киями: готово дело, — сказал я себе, — сейчас нас вздуют по всем канонам вестернов, говорят, это очень больно. Но тут сероволосый здоровяк, которого я видел в туалете, спокойно сидевший за кружкой пива, попросту вытянул ногу, преградив им путь. Он устремил угрюмый взгляд на меня и подбородком указал на выход. Дружки Клифа стушевались — вид у мужика был серьезный, ничего не скажешь, от него веяло духом дзен, черным поясом. Я только и успел кивнуть ему, и мы втроем вывалились из паба. Тристан упирался, но я тащил его за рубашку рывками, не давая устоять на ногах, и все-таки ухитрился выволочь за дверь. Музыкальный автомат играл «Sultans of Swing» Дайра Стрейтса. Я бы с удовольствием остался — обожаю эту песню.

За порогом Тристан, яростно рванувшись, стряхнул мои руки.

— Джек! Ты какого черта телился, а?

Ничего не ответив, я быстро пошел прочь, они оба — за мной.

— Джек! Ты окаменел, что ли? Ты же стоял как пень!

— Эй! Ему ведь тоже досталось! — осадила Тристана Нуна. — А он, между прочим, не нарывался!

— Нет! Нет, fuck that, он сдрейфил, я знаю! Я видел! Хрен ты моржовый, Джек, меня же чуть не убили!

У меня ныла челюсть, дикая боль пульсировала в висках. Во рту было солоно от крови. Я развернулся на сто восемьдесят градусов.

— А чего ты ждал, придурок, когда совал ему в рожу этого гребаного ежа? Думал разрядить обстановку?

С минуту он стоял и глупо улыбался. Это выражение его лица я ненавидел пуще всего на свете. Ни дать ни взять пацан лет восьми, натворивший что-то из ряда вон, которого застукали на месте преступления, скажем, за разрезанием на куски любимого хомячка, уверенный в том, что ничего ему за это не будет. Физиономия очаровательного шалунишки, которому все прощается. До чего ж хотелось врезать ему как следует, просто руки чесались — выдать хоть малую толику в счет всех нотаций, расправ, штрафов и тюремных сроков, которых он ухитрился за свою жизнь благополучно избежать. Заткнуть ему в глотку эту чертову безнаказанность, которая укоренилась в нем так прочно, что стала второй натурой. Ну и что, выбью я ее из него кулаком? Размечтался. И потом, Нуна, конечно, тут же сделает от нас ноги, если мы сцепимся, как два кобеля посреди улицы. Не то чтобы я так уж дорожил ее обществом, но с ней было как-то веселее, не говоря уж о том, что она здорово нас выручила сейчас. Голова у меня просто разламывалась, и до кучи в ухе что-то тоненько звенело. Я повернулся и пошел.