Он сел на табуретку, подобрал с полу детектив, брошенный Рафом. На пестрой обложке улыбался рослый красавец с пистолетом в руке. Старков вспомнил: красавец этот ни разу не задумался перед выстрелом. Стреляя себе направо и налево, перешагивал через трупы, улыбался чарующе. Ни разу в жизни не выстреливший — наверное, даже из «духовушки»! — Раф почему-то любил это чтиво. И любил с увлечением пересказывать похождения очередного супергероя. Вероятно, психологи назвали бы это комплексом неполноценности: искать в книгах то, чего нет и не будет в самом себе.
Нет и не будет? Психологи тоже люди, а значит, не застрахованы от ошибок. По существу, Раф должен завидовать Олегу или, тем более, Димке — их сегодняшним подвигам. А ведь сам он сделал не меньше: его миссия была потруднее лихой перестрелки, затеянной в лесу. Он сумел убедить Петровича собрать и вооружить людей, заставил его поверить в случившееся, хотя оно было невероятней, чем все слышанные когда-то председателем сказки, да еще и вооружился сам, никогда не стрелявший, не знавший даже, как прицелиться или нажать курок. Он знал только, что готовился к бою, к жестокой военной схватке, о которых лишь читал или слышал на школьных уроках. Знал и не остался в деревне вместе с детьми и женщинами, а пошел в бой с дробовиком против «шмайссеров».
Кстати, два из них остались у Старкова с Олегом вместе с трофейной машиной из прошлого. Все это придется, конечно, сдать. А жаль. Машина им пригодилась бы, да и Олег уж очень лихо ею управляет.
Лихой парень Олег. Отчаянный и бесшабашный. Старкова почему-то всегда коробила эта бесшабашность. И пожалуй, зря коробила. Радоваться надо было, что не перевелись у нас храбрецы, которыми так гордились в годы войны и которые если понадобится, повторят подвиг Матросова и Гастелло. Это в крови у народа — героизм, желание подвига. Так и не думай о том, что твоих студентов в школе этому как следует не учили. Когда Старков подымал взвод или роту в атаку, он не читал солдатам длинных и продуманных лекций. Он кричал охрипшим голосом: «Вперед! За Родину!», и люди не ждали других слов, потому что все другие слова были лишними. А подвиг боится лишних слов, отступает перед ними. Подвиг ведь не рассуждение, а действие. Таков и подвиг Олега. Он не знал, что седьмой экран на пределе, что поле, а вместе с ним и «гости» вот-вот исчезнут. Он принял единственно верное решение — совершил почти невозможное.
О своем подвиге Старков и не думал. А ведь если бы экран не сдал, то через какие-нибудь полчаса вернувшиеся ни с чем из-за Кривой балки гитлеровцы повесили бы его на том же суку, под которым он стоял, уверяя, что партизанского штаба в деревне нет. Сейчас он даже не вспомнил об этом: какой еще подвиг — просто ожила где-то спрятанная в душе «военная косточка», которая давалась людям не в семилетке или десятилетке, а прямо на поле боя. Ведь и тебя, Старков, и председателя никто, в сущности, не учил воевать, а просто взяли вы в руки винтовки и пошли на фронт. И здорово воевали — такие же мальчишки, как Димка, Раф и Олег. Так вот и оказалось, Старков, что нет никакой разницы между тобой и твоими студентами: бой показал, что нет ее. Нет стариков и нет мальчишек — есть мужчины. Проверка боем окончена…
Он встал и вышел из сарая. Дождь кончился, и серая муть облаков расползалась, обнажая блекло-голубое небо. Где-то в лесу знакомо урчал трофейный автомобиль, и Старков медленно пошел ему навстречу.
Эдуард СОРОКИН, Владимир ЦВЕТОВ
В НОЧЬ С ВОСКРЕСЕНЬЯ НА ПОНЕДЕЛЬНИК
Шоссе, прямое и ровное, тянулось к солнцу, склонявшемуся за горизонт. В пологих лучах ниточка асфальта превратилась в поток расплавленной меди. Медными стали и редкие пальмы на обочине, и густой кустарник между пальмами. И лишь небо осталось прежним — синим с белыми, будто приклеенными, неподвижными облаками.
Вечернее знойное безмолвие нарушал только шум мотора. По пустынному в этот час шоссе не спеша двигался старенький «рено». Солнце слепило водителю глаза, и он опустил перед собой темный пластмассовый щиток.
Шоссе вдруг напомнило человеку за рулем застежку-«молнию»: по обочинам его тянулись полосы ребристого асфальта. Он усмехнулся. Бывший президент увидел подобную дорогу где-то в Европе и решил проложить такую же от столицы до парка «Дрим граунд», который должен был стать точной копией американского «Дисней ленда», и до курортного комплекса с отелями, пляжами, площадками для гольфа и игорным залом — он не должен был уступать знаменитому «Казино дю Либан» в Бейруте. Но президент успел соорудить лишь дорогу. Его свергли.