Выбрать главу

Положив находку на платок, Кейрен поворачивал ладонь влево и вправо, разглядывая этот клок бумаги с преувеличенным вниманием.

— Вы же получили сотню писем…

— Думаю, что и полторы, — первые Брокк отправлял в камин. И отправлял бы дальше, если бы угрожали только ему.

— Полторы, — задумчиво повторил Кейрен и поднес бумажку к носу. Он втягивал воздух медленно, и точеные ноздри раздувались. — Полторы сотни и одна бомба, которая чудом не взорвалась… и вы мало того, что не требуете охраны, так еще и лезете ее снимать.

Завуалированный упрек цели не достиг: Брокк не испытывал угрызений совести.

— Она ведь и взорваться могла…

— Могла, — согласился Брокк.

Кейрен бережно завернул клок бумаги в платок, а сверток отправил в карман. Если он и обнаружил хоть что-то, то не поделится.

— Это крайне неразумно с вашей стороны. Следовало дождаться приезда специалиста.

— Думаете, ваш специалист разбирается в бомбах лучше меня?

Кейрен покачал головой.

— Думаю, — мягко заметил он, — что смерть специалиста куда менее огорчила бы Его Величество, нежели ваша. Кстати, вы не находите, что погода сегодня на редкость отвратительная?

Словно желая подыграть Кейрену — намек был более чем прозрачен — начался дождь. Холодные капли осели на светлых волосах следователя, на серой ткани плаща, коснулись рук, которые тотчас побелели, и Кейрен чихнул.

— В таком случае, предлагаю пройти в дом, — Брокк менее всего был настроен на продолжение беседы, хотя и осознавал ее неизбежность.

Кейрен вновь заговорит об охране или переезде, о недопустимой беспечности Брокка, которому следовало бы и дальше оставаться в загородном поместье, а он, неразумный, наведался в город.

И ладно бы повод был действительно серьезный.

В гостиной горел камин, и свет газовых рожков отражался на стеклянной поверхности стола. Затянутые рябью дождя окна казались серыми, а сама комната неожиданно мрачной. Кофейного цвета обои потемнели, и тусклыми жилами проступали на них золотые нити.

Кейрен занял место у камина и признался:

— С детства ненавижу холод. Сосуды слабые. Все братья надо мной смеялись, что я как девица, чуть подмерзну и вот, — он протянул неестественно белые руки к огню. И выходит, не притворялся, и вправду мерз. Даже ногти приобрели неприятный синеватый оттенок.

— Чай? Кофе? Коньяк?

Роль гостеприимного хозяина давалась Брокку нелегко. От гостей он отвык, а те редкие посетители, которым случалось переступать порог его дома, мирились с некоторой мрачностью характера.

— Чай, пожалуйста, — Кейрен снял-таки плащ, который аккуратно повесил на спинку кресла. — И от коньяка не откажусь. Я ведь военным стать хотел… у нас в семье принято так. Не взяли. Хотя, конечно, правильно… боец из меня никудышный. И даже отец это понимал. Но когда я в разведку пошел, он расстроился и месяц со мной не разговаривал.

— Разведку не любит?

— Недолюбливает, но… за меня волновался. Нехорошо заставлять близких волноваться, но иногда… выходит так, как выходит.

И к чему эта задушевная беседа? Но Брокк не стал прерывать гостя. Он открыл бар, достал бокалы, коньяк — бутылка успела покрыться пылью, дожидаясь своего часа — и поинтересовался:

— Что вам от меня нужно?

— Помимо чая и коньяка? — Кейрен принял бокал и, поставив на ладонь, поднес к огню. — Не волнуйтесь, я не собираюсь вас уговаривать. Надоело, знаете ли…

Зажмурившись, он вдохнул коньячный аромат.

— Но вы правы. Интерес у меня имеется. Что вы думаете о бомбе?

— Если полагаете, что я знаю, кто ее сделал, и молчу, то вы ошибаетесь.

— Я полагаю, — взгляд Кейрена был по-прежнему безмятежен, — что такой снаряд в принципе не сложно изготовить. И поставить достаточно просто… сегодня вам. А завтра? Как знать… вас ненавидят многие, но поверьте, что еще большее количество людей испытывают ненависть к Королю. Или другим людям… что будет, если завтра бомба окажется не под днищем вашего экипажа, но, скажем, под сценой Королевского театра?

Брокк замер.

— Или в Академии… в парке… во дворце… просто на пути Его Величества.

Проклятье!

Он сам должен был подумать о такой возможности.

— Вижу, теперь вы осознали всю… скажем так, неоднозначность, ситуации.

— Пока угрожали только мне.

И вероятно, в том была своя ирония: творение убивает создателя.

— Пока, — согласился Кейрен, пробуя коньяк. — Чудесно… воистину благородный напиток. И согревает, что для меня, поверьте, актуально.

— Механизм прост. Заряд, запал и замедлитель. Запал разрушает стеклянную оболочку с зарядом, выпуская живое пламя. При соприкосновении с воздухом начинается непроизвольная реакция первичного выброса.

Брокк смотрел на следователя сквозь коньячную призму. И мысль напиться уже не казалась такой нелепой.

— Истинное пламя использует в пищу все, до чего дотянется, но не имея плотного контакта с жилой, оно погибает.

И Брокк помнит эхо боли, доносившееся с полигона.

— Вот только до своей гибели уничтожает все на футы вокруг, — завершил Кейрен. — Райгрэ Брокк, я понимаю ваше… двойственное отношение к подобным устройствам, но… мне нужно знать, насколько реально вне стен лаборатории… или вашего корпуса создать такую вот бомбу.

— Технически само устройство элементарно. Основная проблема в заряде. Запереть истинное пламя не каждый способен. Дело не в физических возможностях, но в умении создать уравновешенный силовой контур. Что до остального, то и человек, более-менее знакомый с принципами механики, управится.

Кейрен слушал, разглядывая собственные руки, благо, кожа хоть и была белой, но утратила прежнюю мертвенную бледность, и ногти приобрели нормальный цвет.

— Возможно, возникнет затруднение с некоторыми реактивами, но… сами понимаете, сейчас довольно просто достать многие запрещенные вещи. Или вовсе сменить замедлитель с химического…

Брокк все же присел и окинул комнату взглядом, который остановился на часах.

— Скажем, на механический. Он будет точнее.

Дождь прекратился, и в окнах посветлело. Зябкое осеннее солнце выглянуло, но как надолго? Не пройдет и часа, как прорехи в тучах затянутся, и с небес вновь хлынет вода.

— Значит, искать надо среди своих…

Похоже, эта мысль была Кейрену не по нраву.

— Боюсь, что так, — Брокк коснулся стекла, которое было влажным и изнутри. — Человек не сможет воспользоваться силой жилы.

Ему вдруг захотелось утешить следователя, день которого не задался.

— Вполне вероятно, вы имеете дело с группой. Разделение обязанностей. И тот, кто делает заряды, не обязательно создает бомбу.

— Ну да, — отозвался Кейрен, поднимаясь. — Он просто выполняет чью-то просьбу. Вы же сами понимаете, райгрэ Брокк, что кто бы это ни сделал, он прекрасно понимал, для чего нужно заточенное пламя. Кроме того…

Пауза длилась несколько секунд.

— Если я правильно понял, то связать пламя не так просто, верно? И как много найдется тех, кто способен на подобное?

Немного.

И каждый оставляет свой отпечаток силы, вот только истинное пламя, пусть и запертое в стекле, искажает след. Будь колба пустой, Брокк сказал бы, чьи руки создали ловушку.

Будь колба пустой…

— Мне надо подумать, — ответил Брокк, глядя в глаза Кейрену. И тот, коснувшись пальцем черной запонки, сказал:

— Думайте, Мастер. Но… вы понимаете, что времени на раздумье осталось немного. И еще, я просил бы вас не задерживаться в городе.

Брокк и не собирался.

Сейчас, глядя на изможденную болезнью женщину, он составлял список имен. За каждым стоял если не друг — друзей у Брокка давно не осталось — то единомышленник. И сам этот список казался почти предательством.

Вот только было истинное пламя, и тот, кто заключил его в стекло, говорил о мире, но готовился к войне.

Брокк потер виски: он устал воевать.

Глава 3

От воды тянуло тиной.

Здесь, на городских окраинах, река, выбравшись из обложенного каменными плитами русла, разливалась. Она была черна и медлительна, ленива в своем течении, которое выносило к берегам мелкий сор. Его сгребали в кучи, и те гнили, источая смрад. Летом, на жаре, запах становился невыносим, а река мелела, обнажая каменистый берег. Но сейчас, напоенная осенними дождями, она разбухла и добралась до линии домов. Первые из них, поставленные на сваях, были стары, и каждый год холили слухи, что вот-вот эти дома снесут, но время шло, а предсказания не сбывались.