– Дыши, Лия, – рука прижимается к моей, тянет ее и бокал вниз, чтобы положить на стол.
В этот момент я понимаю, что сжимаю другую руку, и влага щиплет мои веки.
Я смотрю на него, на вечное спокойствие в его глазах, несмотря на хаос, который он вызвал всего несколькими вопросами.
– Зачем ты это делаешь?
– Чтобы узнать тебя получше.
– Ты не можешь заставить кого-то говорить о своей жизни. Это не знакомство с ними.
– Для меня это так.
– Тогда, может быть, мне тоже стоит познакомиться с тобой?
Он вырывает свою руку из моей.
– Если хочешь.
– Значит ли это, что я могу задавать тебе вопросы?
– Конечно.
– Чем именно ты занимаешься? – Наверное, мне не стоит пытаться узнать о нем больше, но я уже знаю его имя. Если я хочу пережить его, мне нужно глубже разобраться в том, кто он и чем занимается.
– Я стратег.
– Стратег, который убивает? – Я понижаю голос.
Его губы кривятся в легкой ухмылке, когда он наклоняет свой бокал ко мне.
– Именно.
– Стратег для кого?
– Не думаю, что это имело бы значение, если бы ты знала.
– Ты сказал, что я могу задавать вопросы.
– Я никогда не говорил, что отвечу на все.
– Это несправедливо.
– Честность – это для слабых, Лия. Ты достаточно долго прожила в чудовищном мире, чтобы понять, что справедливости на самом деле не существует.
– Она существует, даже если такие люди, как ты, делают все возможное, чтобы стереть ее.
– Такие, как я?
– Ты знаешь.
– Нет, не совсем. Почему бы тебе не просветить меня?
– Преступники.
– Преступники. Интересная аналогия.
– Это не аналогия, когда это правда. – Я откидываюсь на спинку сиденья из искусственной кожи, отказываясь от салата и потягивая вино. Это помогает расслабить нервы, которые были в состоянии повышенной готовности с тех пор, как я впервые встретила этого человека.
– По твоим словам, возможно.
– Если верить всему миру. Ты убивал людей.
– Такие, как я, преступники, по твоим словам.
– Это не делает тебя героем.
– Герой – это последнее, кем я хочу быть. Самоотверженность никогда не была моим коньком.
– Значит, ты предпочитаешь быть злодеем?
– Злодей – герой в своей собственной истории, так почему бы и нет?
– Злодей всегда проигрывает.
– В диснеевских фильмах. Возможно, в твоих балетных спектаклях. В реальной жизни, однако, злодей – это тот, кто всегда побеждает.
Этот человек не имеет абсолютно никакого отношения к морали или общественным стандартам. Хотя я не шокирована тем, что такие люди существуют, я встречала их только в балете. Злобные подлые девчонки и мальчишки. Я никогда не встречала человека с деструктивным мышлением, который бы, не колеблясь, использовал оружие.
Это делает его еще более опасным.
Я вздергиваю подбородок.
– Но разве тебя, в конце концов, не убьет такой же злодей, как и ты?
– Возможно. А до тех пор я буду делать то, что умею лучше всего.
– Что именно?
– Тебе не о чем беспокоиться. Пока. А теперь вернемся к тебе, прима-балерина, когда ты приехала в Штаты?
Я опустошаю половину бокала, нуждаясь в большем расслаблении нервов.
– Когда мне было пять.
– С кем?
– Меня вырастила бабушка.
– Американка, я полагаю.
– Да.
– Она еще жива?
– Она умерла несколько лет назад.
– Мне очень жаль. – В его голосе нет ни капли сожаления. Это больше похоже на те апатичные соболезнования, которые люди предлагают.
– Если бы ты сожалел, то перестал бы задавать мне эти вопросы.
– А другие члены семьи? – он продолжает, как будто я ничего не сказала.
– Нет.
– Друзья?
– Нет. – Я допиваю вино, отказываясь рассказывать ему о Луке. Это мой секрет от всего мира.
Он скользит бокалом по столу, и меня снова тянет к мужским пальцам и к тому, как они небрежно обхватывают его, как его беспечность захватывает дух, как и его действия.
– Теперь я понимаю.
Я наливаю еще вина, чтобы не пялиться на него.
– Понимаешь что?
– Одиночество в твоих глазах. Тебе удалось трансформировать его и перевести с помощью языка тела на сцене. Это очень креативно.
– Я не одинока. – В конце мой голос понижается, выдавая мою защищенность.
– Если ты так говоришь.
– Я не одинока. У меня есть… У меня три миллиона подписчиков в Instagram.