- У меня одно из тех лиц...
Единственная игра, в которую любил играть Шон, – та, что на льду.
- Да, наверное, дело в этом. – Лекси выдала еще одну рассеянную улыбку, и Шон получил ответ на свой вопрос. Лекси играла с ним, и ему это не нравилось. – Увидимся, парни, - сказала она, разворачиваясь на каблуках и направляясь к двери.
И пока другие смотрели, как она уходит, Шон засунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда сложенный листочек бумаги. Он взглянул на адрес и код частного лифта, написанные синим. Слово «сегодня» было подчеркнуто. Судя по холоду в глазах Лекси, сомнительно, что она хотела покричать в экстазе и снова назвать его цементировочной головкой.
- Она такая милашка, - сказал Камешек, когда Лекси исчезла за дверью.
Шон бы описал Лекси не таким словом. Он скомкал записку в кулаке и засунул ее в карман блейзера.
- Я, пожалуй, попробую этот картофель с сыром во фритюре в другой раз.
Пятнадцать минут спустя Шон зашел в лифт элитных апартаментов в Белльтауне. С подъемом на этаж возрастал и его гнев. Шон не удерживал и не принуждал Лекси. Он никогда никого не удерживал и не принуждал. Никогда. Он никогда даже не думал об этом. Если бы она сказала «нет», это бы значило «нет». У Шона имелась куча других «да». Женщины бросались на него или, как в случае с Лекси, падали к его ногам.
Она хотела встретиться, а он хотел узнать ее планы. Никаких игр. Никаких манипуляций. Никакой презумпции невиновности по отношению к Лекси, осуждающей его своим молчанием и надутыми губами.
Двери лифта открылись, и Шон вышел в открытое пространство, заполненное деревом полов, стеклом, камнем и громоздкой пурпурной мебелью с большими пушистыми подушками. Дальнюю стену занимало окно, такое большое и чистое, что казалось, будто от белого ковра до огней Сиэтла один шаг.
- Привет, Шон. - Лекси стояла в центре комнаты, за ее спиной целый город, освещавший ее со спины, как если бы она только что сошла с рекламного плаката. Она сняла командный свитер и держала в руках какое-то существо. Возможно, это была собака, но не точно. Единственное, что Шон мог сказать наверняка, - существо было розовым и толстеньким. – Твое имя ведь Шон, да?
- Точно. – Она все еще была в тех самых узких серых джинсах, которые Шон заметил раньше, ноги босые. В отличие от последней встречи, ногти на ногах Лекси были накрашены красным вместо серого. – Похититель и насильник.
- Не драматизируй.
- Это я-то драматизирую? – Шон прижал руку к груди. – Ты ненормальная, как какая-то озабоченная.
- Ты говоришь так, будто это плохо. – Засмеявшись, Лекси повернулась по направлению к кухне. – Расслабься. Я бы никогда не сварила кролика, и я не говорила, что ты насильник.
- Если ты рассказываешь людям, что тебя удерживали и принуждали, – это изнасилование.
- Я никому такого не говорила. – При ближайшем рассмотрении существо на ее руках в самом деле оказалось лысой собачкой, которую Лекси поставила на пол у своих ног. – Я думаю, они сделали вывод по картинке.
Собачка высунула черный язычок и лизнула розовую пачку, надетую на ее голое тельце.
- Ты знаешь, кто сделал это фото? – Если бы Шон не был в тот момент занят, он бы заметил вспышку.
- Понятия не имею. – Лекси открыла холодильник и вытащила две бутылки пива. – Я до последнего времени не знала, что на фото ты, настоящий ты. – Лекси захлопнула дверцу холодильника и посмотрела вниз. – Ням-ням, сокровище, осторожней.
Ням-ням, сокровище? Если бы Шон не был так зол, ему бы понадобилась пауза, чтобы сдержать позыв рвоты.
- Тогда кто же устроил всю эту чепуху с принуждением?
- Не я! – Она пожала плечом и взяла со стола открывашку. – Люди просто додумали. – Открыла бутылку и передала ее Шону, не спрашивая, хочет ли он. – Я не стала их поправлять. – Что очевидно. - Как когда я думала, что твоя фамилия Браун, а ты не стал меня поправлять. – Лекси чокнулась своей бутылкой о его. – Ура!
- Не вижу никакого повода для веселья.
Усмехнувшись, Лекси поднесла бутылку пива к губам.
- А я и не смеюсь.
- Нет?
Глаза глубокого синего цвета смотрели на него поверх коричневой бутылки, пока Лекси делала глоток. Она опустила «Молсон» и наклонилась, чтобы взять на руки свою уродливую собаку.
- Но могу поспорить, что ты хорошо повеселился в Сэндспите, когда я думала, что ты суперсекретный шпион, как Перри.
Из «Финес и Ферб»?
- Я не говорит тебе, что я шпион.
- А я также никого не просила засунуть хоккейную клюшку тебе в задницу. – Она взглянула на собаку и сказала: - Я не стала бы спать с тобой, если бы знала, что ты хоккеист.
- Но переспать со шпионом Перри для тебя нормально? – Они в самом деле обсуждают мультяшного утконоса? Лекси кивнула, снова сделав глоток, и теперь пришел черед Шона рассмеяться. - Я был там той ночью. Ты не можешь лгать мне или себе. Когда ты обхватила меня ногами за талию, тебе было все равно, даже если бы я оказался серийным убийцей.
Лекси опустила бутылку и сказала:
- Я никогда не лгала тебе.
- Я тоже тебе не лгал.
- Может быть, напрямую. – Она пожала плечами и посмотрела на свою собаку. – Обман по умолчанию – все равно обман.
- Точно.
Прижав собаку к груди, Лекси прошлась по кухне.
- Ты знал, кто я, с первой секунды нашей встречи. Я это не скрывала.
- Принцесса, это стало очевидно в то же мгновенье, когда Джимми затолкал тебя в гидроплан. – Он указал на Лекси бутылкой. – У тебя не было возможности сохранить такое в тайне.
- КО прав насчет тебя. Ты и есть мудак.
- Тогда зачем я здесь? – Шон сделал длинный глоток.
- Тогда зачем я здесь? – Шон сделал длинный глоток.
Люди, звавшие его мудаком, раздражали. Раздражали из-за невозможности удержать взгляд от того, чтобы скользнуть по волосам, забранным в хвост, по изгибу талии и симпатичной округлой заднице. Раздражали из-за чистой похоти, хлынувшей через желудок и заплескавшеся в самом низу живота. А в основном раздражали из-за хаоса, который Лекси создавала ниже его талии в частности и в его жизни в целом.
- Если хочешь продолжить с того, на чем мы остановились в Сэндспите, нужно спешить. У меня в четыре утра вылет в Аризону, - сказал Шон, не потрудившись скрыть раздражение в голосе.
- Не льсти себе. Это было не таким уж запоминающимся.
Шон мог бы напомнить Лекси, что заставил ее кричать от удовольствия, но не был настолько мудаком. Вместо этого улыбнулся и прошелся по комнате.
- Кому ты сейчас врешь, милая? – Он сел на пурпурную бархатную софу, заваленную вычурными подушками.
Лекси поставила пиво на стеклянный кофейный столик и тоже села, подогнув под себя ногу. Провела пальцами по кустику длинных волос на голове собачки. Только красные щеки выдавали, что Лекси слышала Шона.
- Почему ты не сказал мне, что играешь за «Чинуков»?
Если она хочет сменить тему, то ладно.
- Не пришлось к слову.
Лекси, наконец-то, подняла на него взгляд.
- Это мухлеж, но ты хорошо это делаешь. - Ее уродливая собачка запрыгнула на софу и затрясла балетной пачкой. - Намного лучше, чем твой кистевой бросок.
Шон был хорош и в том и в другом и предпочел проигнорировать это замечание.
- Я не понимал, что ты не знаешь, что я играю за «Чинуков», пока мы не оказались где-то за Ванкувером.
Собачка растянулась на животе, положив перед собой пушистые лапки. У этого существа были черные глаза-бусинки, которые смотрели на Шона сквозь пряди белых и черных волос, свисавших из дикого хохолка на голове.
- Это был первый час полета.
Собачка придвинулась к Шону.
- Тогда я подумал, что, возможно, к лучшему, если твой отец никогда не узнает, что я сорвал с тебя свадебное платье. Даже если это было сделано по твоей просьбе. - И это было полуправдой. Шон глотнул пива и поставил бутылку на кофейный столик.