Родина-мать. Родина и мать — эти две темы накладываются друг на друга в сознании героя. А весь фильм — поток сознания, и ничего более. В начале фильма речь идет о том, что Алексей, уже взрослый, болен ангиной, в конце — об этом же; всю ленту можно понять как рассказ о том, что он думает во время болезни, что вспоминает, что ему снится (сон — зеркало души). Поскольку мы смотрим на жизнь глазами героя, логично, что его самого мы не видим. Только в детстве и подростком.
Мать и жена — две другие переплетающиеся темы. Обе роли играет одна и та же актриса: в сознании героя мать и жена чем-то похожи друг на друга. Прежде всего одинаковым его к ним инфантильным отношением.
Мы говорили о феномене инфантильного сознания, разбирая Феллини. Этот феномен привлекает внимание современной науки о поведении человека. Установлено, что ребенок относится к родителям двойственно. Это и любовь, и определенная доля неосознанной неприязни, которая преодолевается возмужанием, уступая меёто чувству ответственности за близких. У Алексея постоянные нелады с матерью, взаимные претензии и обиды; непроизвольно он переносит их на жену (не здесь ли причина их неустроенной жизни?). Он смотрит на жену, как в зеркало, видит в ней мать, видит самого себя, свою инфантильность, страдает от этого.
Тарковского волнует тема возмужания сознания. Инфантильность — слабость сознания, но не детскость. Ребенок может быть инфантильным, но не обязательно. В детском сознании есть и сильная сторона — цельность, свежесть. Детское отношение к миру, когда любая новая встреча воспринимается как открытие мира, «как богоявленье», — основа художественного творчества. Алексей — художник, может быть, это сам автор фильма. И тот факт, что он задумался над своей инфантильностью, открывает путь к ее преодолению. Под ногами возникает твердая почва. В прологе нам было решительно сказано о преодолении детского невроза.
Фильм сделан для взрослых, но в нем есть дети. Есть юный Алексей, есть его сын Игнат (обоих играет один и тот же мальчик). Есть конопатый паренек из блокадного Ленинграда, ершистый, он возвращает словам первоначальный смысл и по команде «Кругом!» действительно поворачивается кругом, т. е. на триста шестьдесят градусов. Дело происходит в тире на уроке военного дела. Кто-то бросил учебную гранату, а военрук, инвалид-фронтовик, приняв ее за боевую, падает на землю, ждет разрыва. Надо было пройти школу войны, чтобы на школьную шалость сработал инстинкт самосохранения! Память Алексея неотвязно преследует его, «как сумасшедший с бритвою в руке», воспроизводя не только умственные конструкции, но и пронзительные по деталям жизненные ситуации.
Фильм для взрослых, для очень взрослых, для тех, кто в кино ищет не бездумного развлечения. Понимание картины затруднено еще и тем. что время от времени с экрана звучат стихи Арсения Тарковского. Поначалу это просто мешает, оценить их можно только, когда смотришь картину во второй или в третий раз. Ну, что ж, если к научному труду мы возвращаемся неоднократно, почему нельзя так же поступать и с художественным произведением.
И еще о стихах. Однако уже не Тарковского-отца, чьи стихи включены в фильм, а другого поэта, в творчестве которого мы находим те же думы о родине, что и в кинокартине Тарковского-сына, а образ родины также сливается с образом матери.
Стихи принадлежат Юрию Кузнецову, а называются «Зеркало» (третья часть поэмы «Дом»), Они написаны вне всякой связи с фильмом, и кинорежиссер не вдохновлялся ими: два художника, переживая судьбу своей страны, мыслят близкими образами.
Традиция размышляющего кинематографа сложилась и в национальных республиках. В начале 60-х годов в Грузии вышла на экран короткометражная лента «Свадьба». Это был первенец только что возникшей Тбилисской студии телевизионных фильмов. Лирическая пантомима с задорной музыкой, тонким юмором, душевной теплотой. История юноши-провизора, встретившего на улице «девушку своей мечты». В мечтах он добивается взаимности. Но жизнь решает иначе: ему суждено лишь присутствовать немым свидетелем чужой свадьбы. Этот маленький шедевр был встречен хвалебными рецензиями и международными премиями.
Ныне Тбилисская студия телефильмов прочно встала на ноги, ее продукция вызывает интерес и за пределами нашей страны, ибо она доказала необходимость и жизнеспособность жанра короткометражек. С точки зрения эстетической этот жанр означает предельную концентрацию выразительных средств. С точки зрения социологической такие фильмы адресованы тем, кто не может (пли не хочет) проводить бездну времени у своего телевизора, но готов вырвать минуту для недолгого впечатляющего зрелища. Такие фильмы проще, чём многосерийные, показывать неоднократно. Их можно, наконец, демонстрировать в кинотеатрах либо в виде дополнения к основному фильму, либо в составе сборной программы, заполняющей сеанс.
В традициях «Свадьбы» сделана «Серенада». Это фильм по рассказу М. Зощенко о некоем тщедушном студенте, который с такой фанатичной назойливостью лез драться к верзиле, что тому надоело и опротивело его избивать. Силач стал бегать от своего хилого преследователя и в конце концов совершенно растерянный дал себя измолотить. Победа осталась за силой духа! «Тут они полюбовались друг другом», — пишет Зощенко. На экране это передано выразительной мимикой: с лиц героев вдруг слетело ожесточение, глаза засветились взаимной симпатией: человечность взяла верх.
О двух эпизодах фильма «Щелчки» рассказано раньше. Два других не уступают им ни по режиссерскому, ни по актерскому мастерству. В эпизоде «От имени коллектива» действие происходит в городском ресторане. Здесь собрались сотрудники некоего учреждения, чтобы провести вечер. Ждут директора, который вскоре появляется, шумный, самоуверенный, галантный, жмет руки мужчинам, целует — дамам, всем дарит лучезарную улыбку. Ему и здесь приготовлено председательское место, но, о ужас, стул под ним разваливается, директор оказывается на полу. Всеобщее замешательство; пострадавшему дают другое сиденье, он расстроен и мрачен. Собравшимся неловко. Кто-то хихикнул, но тут же принял постное выражение лица, никто не смотрит в глаза друг другу. Праздник испорчен.
Положение спасает один из присутствующих. Он неуклюже тянется к середине стола и вдруг плюхается лицом в блюдо с закусками. Поднявшись, являет собой жалкое и смешное зрелище: вся физиономия и пиджак вымазаны густым слоем белого соуса. Общий хохот. И директор радостно смеется. Юношу приводят в порядок, непринужденность восстановлена, и вот уже директор оживленно рассказывает историю о том, как он убил кабана. В конце вечера ветеран службы от имени коллектива благодарит находчивого молодого человека и обещает новый костюм. Все довольны, все смеются. Смеется и зритель, только смех его исполнен иронии: конечно, вечер спасен, но какой ценой. Ценой потери человеческого достоинства.