Это наказание.
Карма.
Все плохие поступки, которые я совершил в своей жизни, привели к этому моменту.
И, черт возьми, если это не больно.
Только-только я вытащил голову из задницы и понял, чего хочу и что мне нужно в жизни, как все возвращается и кусает меня за задницу.
Разве недостаточно было потерять родителей?
Очевидно, нет.
Наверное, какая-то высшая сила решила испортить мою жизнь еще больше, чем она уже была, решив, что я заслуживаю большей боли, чем образ моего отца, безжизненно лежащего на останках разрушенного загородного клуба.
Мои мысли переключились на маму. Причина, по которой мы все там оказались. Может, она и эгоистичная дрянь эпических масштабов, но он хотел сделать это ради нее.
По какой-то причине, которую я все еще пытаюсь понять, он любил ее неистово. Он никогда ни в чем ей не отказывал. И как бы ни любили мальчики дразнить меня, я знаю, что это не только из-за того, что у нее между ног. Я вздрогнул.
Это было нечто большее. Может, она была другим человеком все эти годы, когда он впервые влюбился в нее. Может, она выросла в ту холодную стерву, которой стала.
Она никогда не была предназначена для материнства, я это точно знаю.
Неужели мы сломали ее?
И видел ли он это?
У меня так много вопросов. Так много вопросов, которые я хотела бы задать ему. Так много вещей, которые я хотела бы ему рассказать. Поделиться с ним.
К тому моменту, когда дверь снова ударяется о стену, я уже чертовски разбит. И мне даже не хочется пытаться это скрыть.
Подняв голову и обхватив ее руками, я смотрю на своего лучшего друга и его девушку глазами, полными слез.
— Где она? — спрашивает Джоди, явно забыв первое, о чем я спросил ее, когда она взяла телефон.
С моих губ срывается горький, печальный и безнадежный смех.
— Ты должна знать ответ на этот вопрос, — прорычал я, заработав предупреждающий взгляд от Тоби.
— Ник…
— Не надо, ладно? Просто, блядь, не надо.
Поднявшись на ноги, я подхожу к брошенной записке и забираю ее с пола.
Бросив ее Джоди, я жду, пока ее глаза просканируют эти три маленьких слова.
Три крошечных, неважных слова, которые не должны иметь силы поставить меня на колени. Как и женщина, написавшая их.
Я качаю головой.
Вот почему меня не интересовало ничего, кроме отношений на одну ночь.
Женщина. Любовь. Они делают тебя слабым.
Сейчас я думаю только о ней, о том, как мне чертовски больно от того, что она засунула руку мне в грудь, вырвала мое сердце и забрала его с собой.
Я даже не задумывался о том, что ее входная дверь широко открыта и на нас может устроить засаду пару итальянцев.
Я слаб. Слабый и уязвимый. И если со мной что-то случится, то виновата будет она. Не то чтобы ей было на это не наплевать.
Она ушла.
После всего, что она сказала в эти выходные, — обещаний, которые мы давали и вслух, и молча, уступая тому, что мы оба слишком долго отрицали, — она просто взяла и ушла.
— Нет, я в это не верю, — уверенно заявляет Джоди. — Она бы так не поступила.
Оторвав взгляд от записки в ее руках, я нахожу ее глаза.
— Что в этой записке заставляет тебя думать, что она шутит, Джоди? Она ушла, она бросила меня, и все, что у меня осталось от нее, — это та чертова записка.
Неужели ей больше нечего сказать? Даже «спасибо, что подвез» было бы чертовски приятно.
— Она бы так не поступила, — повторяет Джоди, ее темные глаза призывают меня поверить ей. — Я знаю ее, Нико. Я знаю ее лучше, чем она сама. Она бы не ушла. Она… — Отведя взгляд, она смотрит на почерк своей лучшей подруги, зажатый между пальцами. — Она не оставила бы меня.
Ее невысказанные слова сильнее вонзаются в мою грудь.
Она не оставила бы Джоди. Но она оставила бы меня.
В глубине души я знаю, что она права. С тех пор как мы познакомились, я был для нее просто придурком, но я думал, что мы сдвинулись с мертвой точки.
Наверное, я был наивен, думая, что она вдруг передумает и попытает счастья со мной. С той самой ночи, когда мы познакомились, она снова и снова говорила мне, что она не строит серьезных отношений, что ее не интересует будущее ни со мной, ни с каким-либо другим парнем.
А потом я чуть не убил ее. Какая женщина в здравом уме вдруг сделает разворот и решит, что хочет всего того, что раньше категорически отвергала как возможность?
Я обманывал себя, думая, что эти выходные — начало чего-то. Это было не начало. Это был конец, и я был слишком ослеплен, чтобы увидеть это.