Разве в любой другой день что-то бы изменилось!? Разве ты не калечил своих братьев каждый день, невзирая на то, что происходит вокруг и какой на дворе год?
Дварф из последних сил завернул за угол, не чувствуя всей нижней половины тела, смог кое-как продраться, проползти вперёд, на что-то надеясь... но перед ним оказалась лишь стена пещеры, покрытая наплывами соли. Он был в тупике. Со всех сторон возвышались высокие колонны, готовые вот-вот обрушиться на него и погрести под собой...
- Келгар никогда не любил нас.
- Нет, нет. Ему доставляет удовольствие наша боль.
- Убийца. Если бы не пришли дуэргары, Келгар бы сам перебил нас всех.
Нет... Нет! Я не хотел этого...
Смертельно холодные пальцы ощупывали его тело, медленно пробираясь всё выше от пояса. Чьи-то многочисленные руки тыкали в него, словно пытаясь разбудить, но Келгар лежал неподвижно, как труп. Глоток холодного воздуха обдал его ухо, наполненный мерзким кладбищенским запахом, запахом разложения и сырой земли.
- За что? - прошептали мёртвые губы прямо у него над ухом.
- За что ты так с нами!?
Его сознание полностью затуманилось, и стало трудно дышать. Воздух отказывался лезть в глотку, мышцы горла застыли, как будто парализованные. Каким-то образом дварф сумел перевалиться на спину, совершенно потеряв представление о том, где находится и что ему делать. Но, конечно же, вокруг него ничего и никого не было... лишь тьма и мрак, спускающиеся на него.
Перед тем, как тошнота и паралич полностью охватили его тело, Келгар ещё успел расслышать среди соляных колонн отзвуки других, с самого детства родных ему голосов. На этот раз ему чудились отец и мать. Они словно бродили по пещере, разыскивая его между соляных столбов- а может, это были лишь их неупокоенные души? Дварф взглядом пытался нащупать их в темноте, но у него ничего не выходило. Голоса в его голове продолжали нашёптывать, а он внимал им, уже лишь с горечью и отчаянием:
- Ты убиваешь и их тоже...
- Мы все - твоя семья.
- Почему ты щадишь одних, и калечишь других?
- Уверена, он и свою мать тоже бьёт по ночам.
- Когда никто не слышит её криков!
Нет... - отрёкся от обвиняющих голосов Келгар, из последних сил цепляясь за ускользающее сознание. - Я никогда не трону... мою семью...
* * *
- Вот же он! - вскрикнула Тегма, разглядев впереди, на полу туннеля скрючившееся без движение тело. - О, Берронар, что же с ним сделали!? Весь бледный, и глаза такие широкие, будто он саму смерть увидел! Келгар! Мальчик мой, очнись, посмотри на меня! Он совсем не реагирует! Берронар, он не реагирует!!!
- Не волнуйтесь, Тегма, он просто не видит вас, - ответила Джинна, тут же бросаясь на колени рядом с телом и осторожно приоткрывая его губы, вливая внутрь мерзко выглядящее противоядие, шипящее, как настоящая кислота. Волшебное зелье начало действовать сразу же, заново наполняя кожу цветом и расслабляя сжавшиеся, парализованные конечности. - Похоже, что его накачали какой-то отравой. Снадобье поможет организму справиться с ней, что бы это ни было.
- Спасибо, девочка моя... Спасибо тебе! Да благословит тебя Берронар! - запричитала женщина, кланяясь перед коленопреклонённой девушкой, порываясь обнять её. Джинна даже вся зарделась, смущаясь от такого к себе отношения. - Если бы ты не нашла его здесь... ах, я даже думать не могу, какая страшная вещь могла бы приключиться!
- Пусть Сияние в Глазах всегда пребудет с тобою, - добавил бесконтрольно трясущийся отец, пожимая ей руки. - За то, что ты для нас сделала, не может быть достаточной благодарности.
Стареющая женщина неудержимо рыдала, содрогаясь над застывшим без движения телом своего сына. Она прижималась к его груди, шепча какие-то слова утешения, осыпая её бесчисленными поцелуями, пытаясь расслышать внутри стук бешено бьющегося сердца. Когда Келгар наконец-то шевельнулся, тронулся с места, прикрывая глаза и погружаясь в здоровый сон, Тегма вскрикнула, как раненая птица, вновь обрушиваясь на его грудь и уже отказываясь отрываться от неё. Женщина обнимала единственного сына, медленно успокаиваясь, слушая, как становится ровным его дыхание, чувствуя всем телом, как мощно и размеренно поднимается и опускается могучая грудь. Её муженёк только бестолково суетился вокруг, пытаясь приложить к чему-то свои усилия, и ничего не находя. Он шептал про себя какие-то высоко-философские мысли, неумело поглаживал жену по волосам и то и дело замирал, будто задумываясь, как вообще подобное могло произойти.
- Да... конечно, - помимо воли согласилась девушка, пряча глаза. Это было хуже всего - необходимость обманывать этих добрых, беспечных людей, которые теперь считали её своей благодетельницей. Каждое их слово казалось ей издёвкой собственной совести, каждая искренняя благодарность осуждала её всё больше, так что в конце ей больше всего на свете хотелось просто закричать и признаться во всём. Но она держалась. Всё это было ради Кероса. Ради тех мальчишек, которые сегодня от безысходности скопом навалились на своего врага, которых жрецы до сих пор пытались откачать в храме. Ради того, чтобы такое никогда не повторялось.