И Аввакум отбросил колебания и с новым приливом вдохновенного «дерзновения» поехал дальше, к Москве, громко призывая народ во всех городах по пути ополчиться за старую веру против Никоновых новшеств.
Истинною причиною возвращения Аввакума явилась ссора царя Алексея с патриархом Никоном, окончившаяся уходом Никона с патриаршего престола. Но эта ссора разыгралась совершенно независимо от вопроса о церковных исправлениях. Уход Никона дал возможность смягчить участь Аввакума, но правительство нисколько не отказывалось при этом от проведенных Никоном церковных преобразований. И перед Аввакумом опять открылось широкое поприще общественной борьбы во имя его старозаветных идеалов.
Старый нероновский кружок уже распался. Сам Неронов принес повинную, устрашившись того, что меры Никона были одобрены вселенскими патриархами. Но идейное брожение на Москве шло большое, переплетаясь с борьбою дворцовых и боярских партий. Приезд Аввакума составил крупное событие в общественной жизни тогдашней Москвы. Сибирские скитания осенили Аввакума ореолом мученичества в глазах всех, кто тяготел к церковной старине. С другой стороны, приезду Аввакума очень обрадовались враждовавшие с Никоном бояре в надежде на то, что бритвенный язык протопопа поможет им доконать гордого патриарха. И Аввакум, поселившись в Москве, начинает играть видную роль в московском обществе. Он часто появляется на знакомых уже нам собраниях у Ртищева, вступая там в жаркие споры с «никонианами». Он приобретает себе новых ревностных последователей и почитателей среди энтузиастов разраставшегося раскольничьего движения. К этому времени он приобретает, например, сильное влияние на известную мученицу раскола боярыню Морозову[12], молодую, богатую вдову, отказавшуюся от радостей жизни ради подвигов благотворения и отдавшую блеск своего знатного имени и все свое богатство на служение делу раскола.
Осмотревшись на Москве, Аввакум опять поднял знамя борьбы. Прирожденный вождь, он привык идти впереди, перед своей паствой. Он не мирился на половине, он не понимал смысла своего освобождения без окончательного торжества своего дела. И он решил потребовать у царя восстановления нарушенной церковной старины. В нескольких челобитьях, поданных царю, он убеждал царя отменить Никоновы затейки, восстановить двоеперстие и другие прежние обряды, присоединяя к этому энергичное заступничество за тех ревнителей старины, которые еще томились, отбывая наказания.
Результат этих челобитий не заставил себя ждать. Аввакуму было сказано через боярина Салтыкова:
— Власти на тебя жалуются: церкви-де ты запустошил. Поедь в ссылку опять.
Так окончилось кратковременное пребывание в Москве на свободе. Вопрос о церковных исправлениях решено было отдать на рассмотрение вселенским патриархам, которые ехали в Москву судить Никона, и впредь до прибытия их в Москву Аввакума заточили в далекую Мезень. Напрасно духовные власти увещевали Аввакума отступиться от своих еретических заблуждений. Он твердо стоял за «старую веру» и 17 июля 1667 г. предстал на соборе, чтобы дать ответ патриархам. Объяснение было короткое, но в высшей степени знаменательное. Патриархи указали Аввакуму на то, что все христианские страны: и Палестина, и сербы, и римляне, и ляхи крестятся тремя, а не двумя перстами. И на это услышали в ответ от Аввакума характерную отповедь, в которой выразилась основная, принципиальная подкладка раскольничьего движения. В немногих словах Аввакум со свойственным ему талантом очертил самую сущность вопроса.
— Вселенские учители! — сказал он. — Рим давно упал… Ляхи с ними же погибли А у вас православие пестро стало от насилия турского Махмета… И впредь приезжайте к нам учиться… До Никона-отступника в нашей России у благочестивых князей и царей все было православие чисто и неророчно и церковь не мятежна.
Иначе говоря: вы нам не указ, не у вас, а у нас на Руси источник религиозной истины, русская старина и есть настоящая вселенская правда.
Высказав эту мысль, Аввакум считал совершенно излишними всякие дальнейшие прения, и действительно, в чем могли его убедить вселенские патриархи, после того, как он поставил национальное предание выше правил вселенских? И видя, что патриархи продолжают убеждать его долгими речами, Аввакум преспокойно заметил:
— Ну, вы посидите, а я полежу, — отошел к двери да и лег на пол.
Собор патриархов предал Аввакума проклятию, а царь постановил сослать его в Пустозерск.
Из этой ссылки Аввакуму уже не суждено было возвратиться. Там его заключили в сруб, вкопанный в землю, в котором он пробыл безвыходно 15 лет. Но и из глубины своей земляной тюрьмы Аввакум не перестал духовно руководить раскольничьим движением. Он наполнял свое одиночество молитвой и писательством. В своих молитвенных подвигах он доходил до истинного экстаза. Он творил молитвы до полного изнеможения, до галлюцинаций. При этом он еще истязал себя холодом, совершенно отказавшись от всякой одежды, и голодом, не принимая пищи по нескольку дней подряд. Слухи об этих изумительных подвигах пустозерского страдальца через стражников, приставленных к его тюрьме, шли в народ и высоко поднимали в народном сознании духовный авторитет Аввакума.
А в промежутках между аскетическими подвигами Аввакум набрасывал на разных клочках свои послания, то сердито-обличительные, то наставительные, но всегда одинаково своеобразные по языку, дышащие страстью, бьющие по нервам. И эти листки, проникавшие через стражников за стены тюрьмы, подхватывались жадными руками и в тысячах списков расходились по всей русской земле.
Так прошло 15 лет. К 1681 г. Аввакум вдруг надумал обратиться к царю — на царском престоле сидел уже сын Алексея Михайловича, Феодор[13], с длинным посланием, опять с призывом вернуться к церковной старине и порвать всякие связи с иноземцами. Послание было получено на Москве как раз в самый разгар польского влияния при дворе. Это послание и решило судьбу Аввакума. Решено было подвергнуть его огненной казни. 14 апреля 1682 г. страдалец успокоился: его сожгли на костре на площади Пустозерска.
Рассказанный эпизод из истории общественных движений в Московской Руси XVII столетия может послужить ответом на поспешные заключения о томительной однотонности исторического прошлого нашей родины. Костер Аввакума — этого, по выражению Соловьева[14], богатыря-протопопа, — освещает зловещим, но ярким светом глубоко драматическое движение, наполнявшее жизнь московского общества в ее предреформенный период. Зрелище этого движения навевает на нас теперь двоякого рода чувства.
Жалостью сжимается сердце, когда подумаешь, сколько богатых, поистине богатырских душевных сил целиком было растрачено на борьбу за пустые формы и обряды, в которых видели какой-то таинственный оплот национальной самостоятельности. Но это сожаление соединяется с почтительным удивлением перед мужественною стойкостью и страстным одушевлением людей, которые умели превращать жизнь в сплошной идейный подвиг и смело идти на смерть за свои убеждения.
Глава из неопубликованного курса лекций по новой русской истории, посвященная характеристике Екатерины I и ее окружения,
печатается по изданию: Записки Русского института в Праге.
Прага, 1937. С. 214–224.
12
Морозова (Соковнина) Феодосия Прокопьевна (?-1675) — боярыня, сторонница староообрядчества. Состояла в переписке с Аввакумом. В 1671 г. арестована и заточена в Боровский монастырь.
14
Соловьев Сергей Михайлович (1820–1879) — русский историк, автор «Истории России с древнейших времен» в 29 томах.
15
Екатерина I Алексеевна (Марта Скавронская) (1684–1727) — российская императрица с 1725 г., вторая жена Петра Великого.
16
Меншиков (Меньшиков) Александр Данилович (1673–1729) — светлейший князь (1707), генералиссимус (1727). В 1718–1724 и 1726–1727 — президент Военной коллегии. В 1725–1727 — фактический правитель России.
17
Толстой Петр Андреевич (1645–1729) — граф, государственный деятель. В 1702–1714 — посол в Османской империи. С 1718 — начальник Тайной канцелярии, президент Коммерц-коллегии. С 1726 — член Верховного Тайного Совета. За выступление против А. Д. Меншикова в 1727 заточен в монастырь на Соловках.
18
Ягужинский Павел Иванович (1683–1736) — русский государственный деятель, дипломат, генерал-прокурор Сената с 1722 г. С 1735 — кабинет-министр.
19
Голицын Дмитрий Михайлович (1665–1737) — князь, один из вождей «верховников», составитель «Кондиций» 1730 г., ограничивавших власть монарха. В 1736 г. осужден по обвинению в заговоре.