Становление рабовладельческого общества в Греции и Риме в той или иной мере определяло и пути развития сосуществующих с ними обществ, как включенных в эллинистические царства и Римскую империю, так и остававшихся за их пределами, хотя рабовладельческий способ производства мог и не играть в них большой роли. Но влияние Греции и Рима — эллинизация и романизация — стимулировавшие прогресс техники, организации хозяйства, городского устройства, культуры, действовало в направлении усиления значения рабовладельческого уклада, разделения труда, характерного для цивилизации, основанной на рабстве. Поэтому, мы и имеем возможность говорить об эпохе середины I тыс. до н.э. — середины I тыс. н.э. как о рабовладельческой формации. Как и формации феодальная и капиталистическая, она не была господствующей во всем современном ей мире, но именно она определяла характер всей эпохи, пути эволюции сосуществовавших с Грецией и Римом обществ, основные, глубинные черты античной культуры, ставшей основой культуры европейских стран средневековья и нового времени.
Следует также учитывать многоукладность античных обществ, возникавших при объединении в одном государстве народов с античными и родо-племенными отношениями. Даже на территории самой Греции первый был ведущим, но не единственным. В ряде областей, начиная со Спарты, существовали формы эксплуатации, возникавшие у многих примитивных народов в результате завоеваний, когда покоренные, не становясь рабами, не имели гражданства, прикреплялись к земле и были обязаны своим трудом содержать завоевателей. В Италии, особенно на севере, где было многочисленно кельто-лигурийское население, преобладали сельские общины, а в крупных имениях трудились преимущественно арендаторы-колоны. Тем более ярко выражена была многоукладность в римских провинциях, что обусловливало многообразие форм классовой борьбы. Судить о ее характере и влиянии на ход исторического процесса следует не «вообще», а дифференцированно для отдельных эпох и регионов, с учетом форм и интенсивности эксплуатации трудящихся, форм присвоения прибавочного продукта, положения классов-сословий, в одни эпохи более монолитных, в другие — разлагавшихся, так что сословная принадлежность не совпадала в ряде случаев с местом в производстве и положением в обществе. Для Рима особенно важен цензовый принцип в периоды наибольшего развития товарно-денежных отношений, превалировавший над происхождением, так что «потомки Энея», по словам Ювенала, вынужденные пасти свиней, выбывали из первых сословий, тогда как богатый сын вольноотпущенника мог стать всадником и сенатором.
Многие исследователи считают, что греческий полис в IV в. до н.э., римская цивитас в I в. до н.э. приходят в состояние кризиса, что было одной из важных причин возникновения античных монархий: эллинистических царств, Римской империи. До недавнего времени одним из капитальных признаков кризиса греческого полиса (отчасти по аналогии с Римом) считали обезземеливание крестьян и концентрацию земельной собственности. Однако последние исследования показали, что по крайней мере в Аттике даже считавшиеся крупными имения были невелики, а среднезажиточное крестьянское население оставалось многочисленным. Другие кризисные явления видят в развитии товарно-денежных отношений, рабства, возрастании в экономике роли лиц, не принадлежавших к гражданству, в некотором нарушении взаимосвязи прав гражданства с правом владения землей на территории полиса, в ослаблении полисного патриотизма, что вело к замене ополчения граждан наемниками, в обострении борьбы между демократией и олигархией, в стремлении к более широким межполисным объединениям вплоть до готовности войти в состав эллинистического царства, хотя, и войдя в него, полисы и их союзы старались сохранить известную независимость и автаркию. Однако не все историки считают, что такие явления можно безоговорочно считать симптомами кризиса полиса, если говорить не о каком-либо отдельно взятом полисе, который мог прийти в упадок, а о гражданской общине как основной структурной единице античного мира. Некие изменения в полисе, как и во всяком «социальном организме», шли непрерывно, но были ли они в IV в. до н.э. достаточно коренными, чтобы можно было говорить о кризисе? Само понятие кризиса в применении к обществу, не кризиса временного и преодолеваемого без изменений сущности общества, а кризиса в его рамках непреодолимого, видимо, предполагает переход ряда присущих обществу базисных и надстроечных характеристик в их противоположность (как, например, при империализме как кризисной стадии капитализма). Как расценить кризис полиса в IV в. до н.э. с такой точки зрения? Нельзя же учитывать, что античная гражданская община оставалась ведущим образованием и в эллинистических царствах, и в Римской империи. Правда, она уже потеряла политическую независимость. Но решающим это соображение может быть, если определять полис в первую очередь как «город-государство». Такое определение, однако, не передает специфику полиса. Во-первых, неясен вопрос, в какой мере греческую и римскую общину в период их расцвета можно в полной мере считать государством. Во-вторых, города-государства были на древнем Востоке, в средние века, их считают возможным видеть у древних майя, у йорубов, так что такое определение может быть приложено к ряду городов любого докапиталистического общества, оно ничего не говорит о его характере, а специфика общества исчезает. Но если исходить из вышеприведенных обязательных признаков античного города, то они, хотя и с теми или иными модификациями, сохраняются до полного разложения античного мира, и самое умножение числа городов в разных районах было надежнейшим свидетельством распространения в них античного способа производства и античной культуры. Что касается Рима, то он действительно перестал быть гражданской общиной с размыванием крестьянства, бывшего ее основной опорой, с распространением римского гражданства на всю Италию, с превращением Рима в столицу мировой державы. Но и ее оплотом были распространявшиеся по провинциям городские общины, копировавшие по их социально-экономическому и политическому строю римскую цивитас. Видимо, для Греции следует различать политический кризис классического независимого полиса, сопровождавшийся обострением имущественного неравенства и борьбы между различными социальными слоями, выступавшими одни за олигархию, другие за расширение демократии, за сохранение или преодоление полисной автаркии, и экономическое положение в полисе, которое могло даже улучшиться за счет роста производительных сил, дальнейшего разделения труда, применения труда рабов на наиболее трудоемких работах (например, в рудниках), расширения торговых связей. Но, повторяем, вопрос о кризисе полиса остается дискуссионным.
Предметом длительной дискуссии в нашей науке служит проблема эллинизма. Самый этот термин в значительной мере условен и был в прошлом веке введен для обозначения культуры, возникшей из синтеза греческих и восточных начал после завоевания востока Александром Македонским и образования там управлявшихся его преемниками царств. Впоследствии термин «эллинизм» получил более широкое значение, не только культурного, но и социально-экономического синтеза отношений, существовавших на Востоке и привнесенных греками. Греческими были основывавшиеся и поддерживавшиеся эллинистическими царями полисы, туземными — более или менее зависимое земледельческое население, сидевшее на землях полисов (без права гражданства в них), царей, храмов, приближенных правителя; большее или меньшее значение сельских общин; развитой бюрократический аппарат. Одни историки видели и видят в эллинизме определенный этап развития как греческих полисов, преодолевавших свою замкнутость, так и покоренных греками восточных стран, где уже развивались и города, и рабство, и экономика в целом. Эти исследователи подчеркивают большое значение восточного элемента в формировании синтеза, выступая против преувеличения роли греков в складывавшихся новых формах. Другие авторы отрицают толкование эллинизма как закономерного этапа в истории древности, определяют его как некое «конкретно-историческое явление», подчеркивают, что эллинистические царства были не единообразны, каждое имело свою специфику, общими были только некоторые черты в экономике и культуре. Некоторые понимают эллинизм расширительно, считая возможным видеть его и там, где греко-македонское завоевание не имело места, но где в результате взаимодействия греков из колоний и туземного населения сложились характерные для эллинистических государств элементы: греческие полисы, туземное население и царская власть. В общем, проблема эллинизма еще не решена и, видимо, еще не раз будет предметом обсуждения.